— Конечно. Приподнимитесь немного, я спущу ваши брюки, а то мне не добраться до раны.

Когда Остолоп повиновался, Дракула ловко перебинтовал его — он явно делал это не в первый раз.

— На вид ничего страшного, сэр. Не царапина, конечно, но ранение сквозное, к тому же кость не задета. Вам нужно тихо посидеть и подождать санитаров. Я думаю, с вами все будет в порядке.

— Тихо посидеть? — Остолоп закатил глаза. — Я не собираюсь никуда отсюда уходить, но и сидеть у меня нет ни малейшего желания.

— Да я уж понял, — ответил Дракула и слегка похлопал Остолопа по плечу. — Будьте осторожны. Удачи вам. — И Сабо побежал вперед, догонять остальных.

Прошло всего несколько мгновений, и Дэниелс из командира взвода — правой руки Бога — превратился в отходы войны.

— Санитар! — снова крикнул он.

Остолоп мог привлечь к себе ящеров, но решил рискнуть. Ящеры никогда не добивали раненых и вели себя более благородно, чем немцы и американцы во время предыдущей войны.

— Куда тебя ранили, солдат? — Человек с красным крестом на рукаве был черным.

Впрочем, сейчас Остолопа не смутило бы, даже если бы он оказался зеленым.

— Прямо в задницу, — ответил он.

— Ясно. — У чернокожего санитара был белый напарник. Остолоп заметил это, но промолчал, хотя вести переговоры продолжал негр. — Мы поставим носилки рядом с тобой, а ты ложись на живот, договорились?

— Договорились. — Остолоп сделал, как ему велели. — Англичане называли такое ранение билетом на родину: слишком серьезное, чтобы сражаться дальше, но недостаточно опасное для жизни. Их отправляли в Англию, и для них война заканчивалась. А я… — Он покачал головой.

Негр сочувственно кивнул.

— Боюсь, вы правы, лейтенант. Вас починят и отправят обратно. — Он повернулся к своему белому напарнику. — Давай, Джимми. Отнесем его на медицинский пункт.

— Хорошо, док. — Джимми взялся за свой конец носилок.

— Док? — переспросил Остолоп. Теперь понятно, почему с ним разговаривал чернокожий парень. — Врач? — Лишь невероятным усилием воли он удержался, чтобы не добавить «парень». — Вы?

— Верно. — Негр не смотрел на Дэниелса. В первый раз в его голосе появилось напряжение. — Вас это беспокоит, Алабама? Если я недостаточно белый, чтобы позаботиться о вас, оставайтесь здесь, — сказал он совершенно серьезно.

— Я с Миссисипи, — автоматически поправил его Остолоп. Потом сообразил, что не ответил на вопрос. — И уже довольно давно оттуда уехал. Если ты американец настолько, что готов починить мою задницу, то я американец настолько, чтобы сказать тебе спасибо.

Он ждал ответа; Остолопу приходилось встречать образованных негров, у которых ненависти было не меньше, чем у белых расистов.

Несколько шагов доктор ничего не отвечал, а потом кивнул.

— Ладно, Миссисипи. Звучит честно.

«Так-то лучше, — подумал Дэниелс. — И ты не услышишь от меня ничего другого».

Однако он ничего не сказал вслух. Цветной врач делал свою работу. Учитывая положение, в котором оказался Остолоп, на большее он и не мог рассчитывать.

Перед медицинским пунктом, большим четырехугольным кирпичным зданием, расположенным неподалеку от озера Мичиган, развевался большой флаг с красным крестом. Еще несколько флагов находилось на крыше.

— Эй, Миссисипи, знаете, что находилось в этом здании до войны?

— Нет, но вы ведь все равно мне сейчас расскажете, — ответил Остолоп.

— Точно, — кивнул негр. — Вас мало что тревожит, не так ли? Здесь был — да и сейчас остается — Центр Авраама Линкольна.

— Еще один проклятый янки, — проворчал Дэниелс с таким невозмутимым видом, что цветной врач не удержался и бросил на него внимательный взгляд, после чего рассмеялся. — Док, я сражаюсь уже во второй войне, а между ними, лет сто, работал менеджером бейсбольной команды. Так что умники, даже если они врачи, меня не слишком тревожат. А вот то, что мне прострелили задницу, беспокоит довольно сильно.

— Вижу, день у вас безнадежно испорчен, сэр, — заявил Джимми, напарник черного врача.

Мимо них в сторону фронта пробежал взвод пехоты. Примерно половину отряда составляли мрачные ветераны вроде Остолопа, а остальные — совсем молоденькие парни. Некоторые с испугом смотрели на раненого. Остолопу было все равно. Когда он в первый раз увидел раненых во Франции, он вел себя точно так же. Война отвратительна, и с этим ничего не поделаешь.

Однако ему совсем не понравилось то, что каждый четвертый солдат был черным. Как и любое учреждение, достойное уважения, армия всегда гордилась сегрегацией. Белые и черные солдаты в одном взводе беспокоили Остолопа не меньше, чем игроки с разным цветом кожи в одной команде.