Старательно сдерживая ярость, он спросил:

— А как дела у Барбары? Как вы думаете, она захочет со мной встретиться?

— Тут я ничего не могу вам сказать, доктор Ларссен. — Голос Гровса прозвучал устало, что было совсем на него не похоже. — Дело в том, что они… с мужем уехали отсюда после того, как вы отправились в Ханфорд. Игер получил новое назначение. Кстати, и она может принести там пользу, поэтому она последовала за мужем.

— Понятно, — сказал Йенс.

В первый раз, когда он покинул дом, Барбара не дождалась его — бросилась на шею какому-то идиоту-бейсболисту.

А теперь, когда он снова отправился выполнять задание своей страны, она даже не пожелала его встретить по возвращении. Мир — отвратительное место.

— А куда она… куда они уехали? — спросил он.

— Боюсь, я не могу ответить на ваш вопрос, — сказал Гровс. — Я не ответил бы на него, даже если бы вы не были знакомы с ними обоими. Мы постоянно заботимся о безопасности, несмотря на то, что порой у нас возникают с этим серьезные проблемы. Да и вообще, учитывая все обстоятельства, лучше вам не знать, где они, — для всех лучше.

— Да, возможно. — Йенс был с ним совершенно не согласен.

Наверное, так лучше для шлюхи, которая когда-то была его женой, и для ублюдка, с которым она спуталась, а для него, для Йенса Ларссена? Он должен получить то, что ему принадлежит, назад. Снова сменив тему разговора, он спросил:

— Куда вы меня поселите?

— Так, поглядим. Если я все правильно помню, вы жили в общежитии для холостяков в Лоури-Филд, верно? — Гровс обладал поразительной способностью помнить даже самые незначительные мелочи. — Давайте пока направим вас туда? Здесь, в университетском городке, у нас маловато места.

— Ладно, — не стал спорить Йенс. «Вот уж точно, запасная покрышка».

— Однако вам не следует забывать, что я буду продолжать попытки убедить вас и всех остальных, что Хан-форд лучше Денвера подходит для производства атомных бомб.

— Не сомневаюсь, — заявил Гровс. — Впрочем, мне трудно поверить в то, что нам имеет смысл сворачивать производство здесь и начинать все заново там. Ну, не настолько же там хорошо. Вам следует отдохнуть и оглядеться по сторонам, чтобы понять, что мы успели сделать в ваше отсутствие. Возможно, вы измените свое мнение.

— Непременно, — сказал Ларссен, твердо зная, что никакая сила в мире не заставит его изменить свое мнение — после всего, что ему пришлось пережить. Он встал и направился к двери.

— Подождите, — крикнул ему вслед Гровс и что-то быстро написал на листке бумаги. — Покажите это часовым в Лоури-Филд. А потом полковнику Хэксхэму, если он не захочет выделить вам комнату в общежитии.

— Хорошо. — Ларссен взял листок бумаги и начал спускаться по лестнице. Он забрал винтовку у Оскара, вышел на улицу, сел на велосипед и пробормотал: — Старина Хэксхэм.

Если бы полковник Хэксхэм разрешил ему сразу отправить Барбаре письмо, она бы, скорее всего, осталась его женой. Интрижка с сукиным сыном Игером ничего не изменила бы; в конце концов, она считала, что ее муж погиб. А так из-за проклятого полковника Хэксхэма вся его жизнь отправилась псу под хвост.

А Гровс послал его именно к Хэксхэму. Йенс медленно проехал по Университетскому проспекту, затем повернул направо, в сторону Лоури-Филд. Он крутил педали и жалел себя. Неожиданно ему отчаянно захотелось проехать мимо военно-воздушной базы и двинуться дальше на восток, куда-нибудь к границе Колорадо и Канзаса. Здесь никто не желает его слушать, они даже не понимают, что он прав. Ящерам будет очень интересно узнать, что происходит в Денвере.

Эта мысль посещала его и раньше. Ему даже пришлось усилием воли заставить себя повернуть на запад, а не на восток, когда его отправили осматривать Ханфорд. Тогда он с собой справился, считая, что имеет обязательства перед человечеством.

— Но ведь все люди мечтают только об одном — доставить мне неприятности, — заявил он, обращаясь к безмолвной зимней тишине.

Тишина ему ничего не ответила. Когда Ларссен добрался до поворота на Лоури, он остановился и несколько минут неподвижно стоял на месте. Но в конце концов взял себя в руки и поехал в сторону аэродрома. Даже себе самому он был не готов признаться, что только чудом удержался от того, чтобы повернуть в другую сторону.

Со свинцового неба лил непрекращающийся дождь. В псковском парке с деревьев осыпались почти все листья и теперь, коричневые и всеми забытые, лежали на желтой траве. Джордж Бэгнолл шел к Крому и думал о том, что деревья и кустарники с голыми ветками выглядят грустными и несчастными, словно скелеты, поднявшие руки перед неизбежностью приближающейся зимы.

Бурные ручьи струились по тротуару, и дождевая вода собиралась в воронках, превращая их в грязные маленькие пруды. Если по невнимательности провалишься в такую воронку, можно промокнуть до пояса — а если не повезет, окунешься с головой. Говорят, в них даже утонуло несколько человек.