– Сколько у вас заложников? – допытывались журналисты.

По прямой трансляции на всю страну было передано страшное лицо бандита:

– Нам терять нечего, а порешить мы всегда успеем! – с нехорошим выражением лица высказался он.

На улицу перед зданием бань вышел Алексей Вертокрылов:

– Мы ведем свой репортаж от здания Сандуновских бань, где только что разыгралось настоящее побоище. По имеющимся у нас сведениям, бандиты удерживают внутри здания свыше трехсот заложников! Руководство милиции ведет безуспешные переговоры об их освобождении! – вдохновенно вещал он.

В этот момент из здания бань выскочили трое едва одетых пэтэушниц и опрометью бросились к ближайшему коммерческому киоску, едва не столкнув Вертокрылова.

– Свет на заложниц! – скомандовал Корнилов. Пэтэушницы быстро купили десять упаковок презервативов, десять пакетов орешков, три пакета сока и бутылку сухого вина – Коняхин начал сдавать.

– А яйца у вас есть? – поинтересовалась одна из них.

Докупившись съестным, студентки быстро побежали обратно.

– Как с вами обращаются? – обратился к ним Вертокрылов, протягивая микрофон.

– А пошел ты на х… ! – полетело в прямой эфир.

– Вы видели, что террористы позволили заложникам пополнить запасы воды и продовольствия, – вещал Вертокрылов, – мы обращаемся ко всем, кто может помочь, прислать сюда медикаменты и продовольствие, также нужны теплая одежда и одеяла, – продолжал он.

В здании бани работал телевизор, но звук был выключен. Да его бы все равно никто не стал слушать – работы было по горло. Приковав друг к другу и бандитов, и омоновцев, женщины почувствовали, что в мужском отделении стоит какая-то подозрительная тишина.

Настя пригляделась к двери в мужское отделение, и увидела там более десяти похабно блестящих глаз. Она дернула за ручку. Мужики посыпались, как спелые яблоки.

– Ну блин, все. Я больше не могу. Я мыться пойду! – заявила Настя, и бодро направилась в мужскую парилку.

В течении часа из здания бань доносились громкие крики, смех, затем все стихло.

– Похоже, что к заложникам применяются пытки, – по щеке Вертокрылова скатилась скупая мужская слеза.

Вся страна, как один человек, охнула у экранов своих телевизоров.

Из бани вновь посыпались люди, оживленно забегали к ларькам и обратно, некоторые стали расходиться парами.

– Что вы скажете по поводу обращения премьер-министра? – подскочил к ним неутомимый Вертокрылов.

– Мы за мир! – откликнулся поддатый мужик, – Но Пассаран!

– Пенсию пусть лучше прибавит! – закричала шустрая старушонка, – ваучерами своими весь народ ограбили, паразиты!

Маша оттащила контуженного Васичкина на первый этаж, подкатила к дверям на своей “Мазде” и затащила тяжелое тело лейтенанта в машину. Не забыла она вынести из боя и личное оружие раненого.

Увидев, что делается вокруг, она медленно поехала сквозь толпу.

– Везу раненого, пропустите! – кричала она в окно.

К Сандунам прибывали все новые спецподразделения. Министр уточнял детали будущего штурма. В это время в здание с черного хода осторожно прокрался скандальный репортер Гадеев. Обнаружив скованных мужиков, он принялся щелкать камерой.

– Что это ты мил человек, здесь делаешь? – ласково обратилась к нему баба Клава.

– Ничего, – прошептал Гадеев, автоматически щелкая фотоаппаратом.

– Девочки, да он нас тут снимает! – закричала она.

Из мужского отделения вышли, ехидно улыбаясь, Люда и Вера…

Так как наручников не хватало, Гадеева прикрутили к столу ремнями. Пленку выдрали из аппарата и положили на спину.

– Раз! – скомандовала Настя.

– Так ему!

– С оттяжечкой! – одобрительно кричали бандиты и милиционеры.

Гадеев истошно кричал. Сначала его порола баба Клава, потом Настя, Люда, Вера, Катя, Марина, Саша и Аннушка. Попробовала даже иностранка Синтия Смит:

– О, это есть правильный русский обычай! – растроганно сказала она, передавая прутья следующей женщине.

Только Саламандра не принимала участия в порке. Суматошно бегая по сауне, она еще несколько раз нарушила заповедь “не укради”.