— Николь! Николь, просыпайся, мы доехали… — теплый голос Гена вырвал меня из столь дорогого красочного мира. Я дернулась, будто надеялась, что могу вновь попасть туда.

— Доехали? Мне снился такой хороший сон…

— Не ворчи, — он поцеловал меня в макушку, и я испуганно съежилась, таким непривычным оказался этот жест. Так делала только Корнелия, когда укладывала спать. — Я старше, так что давай ты будешь хорошей девочкой и будешь меня слушаться…

— Я взрослая, — нахмурилась я, пытаясь подняться.

— Да никто не спорит, что ты взрослая… Пойми, ты — маленький слепой котенок и тебе нужна моя помощь. Понимаешь?

Пришлось неуверенно кивнуть. Да, я не вижу, я вообще бесполезная… конечно мне нужна помощь! Но как можно ее вот так легко принять?

— Все, успокойся, слепой котенок. Я помогу тебе спуститься. Тут неудобная ступенька. И вообще, держись рядом, не хочу ловить тебя потом, — в его голосе появились нотки, столь знакомые по общению с Дрейком: легкое презрение, пренебрежение и собственное превосходство.

Против воли я сжала кулачки. Я не беспомощная! Сама смогу выйти.

Ну да… вышла. Проигнорировав протянутую руку, легонько коснувшуюся моей ладони, я сделала уверенный шаг вниз, но нога ушла дальше, чем я рассчитывала, и мне показалось, что я падаю. Зашипела, больно ударившись носом о плечо Гена.

— Дурочка, — прошептал он на ухо, помогая встать на ноги. — Будь хоть чуточку слабой. Да, тебе не нравится, но слабость не порок, а способ выживания.

Я гордо подняла голову и встала. Демоновы туфли на высоком каблуке. Как будто постоянно ходишь по натянутому канату: то влево накренит, то вправо. Будь проклят тот, кто их придумал!

Я услышала смешок Гена рядом и мысленно выругалась. Да, я должна сейчас смешно выглядеть: девочка в пышном платье, которую шатает от порывов ветра и у которой драконье гнездо на голове.

— Чего смеешься, думаешь, лучше выглядишь? — обиженно спросила я, поджав губы.

— М-м, ну да. Я хотя бы волосы расчесал, жертва похищения неведомой тварью, — я почувствовала, как он приблизился, и его рука прошлась по моим волосам. Острые когти чуть царапнули кожу. — Думаю, я успею и тебя в порядок привести, если ты не будешь дергаться.

Я испуганно застыла, понимая, что в такой одежде, да еще и в незнакомом месте мне с ним не справиться. У меня даже кинжала не было, а он отращивает оружие по желанию, вчера я не чувствовала этих когтей! Я неуверенно кивнула, и Ген начал приводить меня в порядок. Чувствовала, как он вынимает длинные шпильки и вкладывает в мою ладонь, после острые когти перебирали волосы на манер расчески, почесывая кожу головы. Надо признать, это было безумно приятно, но я сделала все возможное, чтобы этого ненароком не показать.

Ген заплел косу вокруг головы, отчего казалось, что я в короне. Судя по интонациям, которыми он разговаривал, ему это безумно нравилось.

— Я не понимаю, почему ты так радуешься…

— Ты красивая. А когда аккуратная красивая вдвойне.

— Тоже мне повод для великой радости, — хмыкнула я, отступая на шаг.

— Когда радуешься по всем возможным поводам, жить становится легче. Ты, похоже, еще не узнала о таком маленьком секрете. Ничего, я попробую научить.

Он говорил со мной, как отцы обычно разговаривают с маленькими дочерями: покровительственно и с огромным добром. Когда-то я безумно хотела, чтобы со мной кто-то поговорил именно так… Сейчас это вызывало лишь раздражение и желание уйти. Я взрослая! Я самостоятельная.

— Ты смешная, — судя по интонации, Ген улыбался, — И чем-то похожа на обиженного кролика. Когда-то у меня был такой…

— У рабов не бывает домашних животных, — огрызнулась я.

— Ну… смотря у каких. Мне одно время пришлось помогать на ферме. Знаешь… это был первый раз, когда я в осознанном возрасте попал на поверхность. Мне так понравилось! Солнце, оно такое яркое, и, хоть и слепило глаза, это было прекрасно. А эти запахи, ветер! Под землей нет жизни… там лишь ее подобие… Ты должна это знать лучше меня… Впрочем, я отвлекся. Я занимался кроликами, и был у меня один любимчик… И…

— Что «и»? — нахмурилась я, ожидая подвоха.

— Когда узнали, что я к нему привязался, его убили. С тех пор я не привязываюсь ни к чему. Чтобы у меня было нечего забрать, все просто, Николь. Но ты улыбнись.

— Чему улыбаться? Разве есть что-то, что заслуживает улыбки в этом дне?

— Конечно есть, — его пальцы легли мне на подбородок, и я почувствовала, как он заставляет меня смотреть вверх, как будто бы я могла заглянуть ему в глаза, — Ты на поверхности, у тебя новый хозяин, который может быть лучше предыдущего, разве это уже не прекрасно?