– Когда замышляешь обман при заключении сделки, очень помогает, если знаешь о схожих замыслах другой стороны, - полноватый широкоплечий человек с зелеными глазами вышел из-за той портьеры, которая скрывала вход на кухню.

Вальяжной походкой хозяина положения он пересек зал, небрежно отодвигая плечом замерших гостей, выхватил у какой-то дамы из рук фужер шампанского и уселся на маленький столик чуть слева от эстрады. Старик не отрывал от него потрясенного взгляда.

– Да ты садись, садись. В ногах правды нет. Можешь прямо на сцене.

– Ты, ты... Они что, все!?

– Да, да. И что характерно - с самого начала. Ты говорил с пустотой, с собственными иллюзиями.

Старик не выдержал, неловко запустил в бывшего ученика микрофоном и попытался спрыгнуть с эстрады, но андроид "молодого человека", вдруг вышедший из коматозного состояния, придержал его за плечо. Старик в бешенстве оглянулся, но пластиковые глаза выражали ту непреклонную, вежливую решимость взбунтовавшегося дворецкого, которую не могут переломить никакие окрики.

– Да ты успокойся. Сядь, шампанского выпей, - полноватый непрошеный гость оглянулся, - Эй! Почему здесь так скучно?!

Музыка выплеснулась из динамиков, гости-андроиды стряхнули оцепенение и завели обычные светские беседы. Они, правда, совершенно не замечали гостя и старика, а продолжали обсуждать достоинства масок.

Старик медленной и какой-то шаркающей походкой добрел до столика и упал на стул.

– Эхе-хех. А на что вы рассчитывали? Ну продали вы бы маски по настоящему. Расхватали бы их случайные люди, цены бы верной не дали.

– Идиот, разве дело в деньгах?

– Вот именно, что не в них. У вас ведь шикарные, музейные вещи. Но вы хоть в состоянии понять - они сейчас не в моде, совсем.

Старик поморщился.

– При чем тут это?

– При том. Неужели не ясно - это бы задало новую моду. Вещи такого уровня меняют все. Пришлось бы перестраиваться. Думаешь, это только бы нам помешало? Да тебя бы вмиг перекупили, а стал бы упираться - по стенке размазали. Или ограбили. Пойми, если не можешь человека различить...

– Это явно новая модель, - запротестовал бывший хозяин корпорации, и голос его терялся за аккордами мелодии и звуками разговора.

– Все равно. Тебя ведь обманули - раз. Удовольствие ты и от андроидов получал - два. По уму, чтобы цену поднять, изделия выбросить на рынок не смог - три. Ты - проиграл, - бывший ученик перегнулся через стол, заглянул в самые стариковские глаза, и сквозь зубы процедил, - Сдайся, уйди, не мешай.

Бывший глава корпорации закрыл глаза и опустил лицо.

– Сволочи вы все...

Непрошенный гость наклонился к самому его уху и зашептал.

– В твоих устах это звучит особенно цинично. Ведь будь ты помоложе... Что бы ты тогда с нами сделал? Просто кончилось твое время, старик. Оно ушло. Смирись.

Так прошла минута, и музыка по-прежнему наполняла зал. Гость уселся на стул, а старик медленно-медленно поднял голову.

– Все маски у вас?

– Почти. Только "Проснувшуюся нимфу" увели из-под носа. Какая-то сумасшедшая тетка. Но ты особо не надейся - там все железно прикрыто. Платили мы тебе, кстати, вполне честно. И за эти три тоже настоящую цену дадим, не сомневайся. А хочешь, они все, - он махнул рукой на гостей, торговаться начнут, дело даже до драки дойти может? Не желаешь насладиться?

– "Осень" не отдам. Мое. На торги не выставлял, - и какое отчаяние было в этих словах.

– Кто бы спорил. Да ты выпей, а то смотри, какой напряженный. Сидишь, будто шпагу проглотил. Расслабься.

Услужливой тенью подскочила официантка, налила в рюмку чего-то янтарно-прозрачного. Старик равнодушно опрокинул это в себя. Бывший ученик говорил еще что-то: бормотал лицемерные утешения, сам подливал выпивку и предлагал закуску. Часа через два гость ушел, а старик этого не заметил. Его совсем развезло: он что-то яростно доказывал официантке, кричал, что еще вернется, потом плакал. К полуночи он заснул, вслед за начавшимся храпом разошлись гости-андроиды, а прислуга, аккуратно подхватив старика, бережно понесла его к машине, и в самом скором времени он уже спал в своей постели.

Старик не умер от остановки сердца или от инсульта, не повесился, не застрелился и вообще не стал сводить счеты с жизнью. Вот только он больше не презирал чувственные удовольствия и не отвергал виртуальность. Теперь по утрам нимфа открывала ему глаза своим поцелуем, за завтраком он пробовал тончайшие вина, за обедом - редчайшие деликатесы. Владелец особняка больше не шел к станкам - их ему заменила имитационная сфера. Там он сражался во главе победоносных армий, рисовал лучшие в мире картины и гранил самые большие алмазы. А иногда он сжигал города, насиловал школьниц и разбивал детские головы о камни. Изредка вечерами его утешал гашиш, но чаще, наглотавшись стимуляторов, он шел к нимфе, у которой была та самая лукаво-двусмысленная улыбка. Тишины в доме теперь никогда не было - даже когда хозяин забывался тяжелым сном, дарившим кошмары, в столовой шел непрерывный пир, где пили за его здоровье. В четырех десятках комнат на трех этажах кто-то за кем-то крался, убивали дежурных жертв, художники лепили скульптуры, а поэты в припадке электронного вдохновения сочиняли стихи. Только раз или два в неделю, когда на старика накатывала отчаянно-прозрачная тоска, он доставал из сейфа свою последнюю маску, осматривал ее, гладил и утирал капавшие на нее слезы. Через два месяца такой жизни он умер.