Договариваемся к тренировкам жестов. Я ей как раз сброшу свой последний перевод для пиар-компании в раскрутке поршневых насосов.

Часы неумолимо подталкивают нас к машине. И я везу нас по домам. Любуюсь напоследок своей любимой без маскировки. Как только она забралась в машину, скинула очки с париком.

Останавливаюсь около своего дома и через заросли провожаю синеглазку. Прощаемся в кустах. Отпускать тяжело. Даже очень. Но мне остается смотреть через ветви кустарника на удаляющуюся стройную фигурку до своего подъезда в элитный, навсегда закрытый для меня дом.

***

С утра мне не удается подвезти Тори. Как мазохист специально проезжаю мимо, хоть со стороны посмотреть, как моя синеглазка садится в машину к ректору.

Вновь накатывает злость и обида за несправедливость судьбы. Ровно до того момента, пока я не получаю одно из самых ужасных сообщений в своей жизни…

Так и не заезжая в универ, еду на встречу с мамой моего лучшего друга. У меня в голове не укладывается, как могли напасть на Ника. Он чудом остался жив. Но до сих пор находится в коме.

Я и без расследований понимаю, что никакой случайности не произошло. Друг пострадал за любовь. И так же уверен, что будь у Ника выбор, он бы повторил все в точности вновь. Именно теперь я могу понять его так, как никогда. Пусть с бредовым прикрытием, но мой выбор останется — быть с синеглазкой.

В обеденное время возвращаюсь в универ. Моя компания однокурсников тянет в буфет. Иду туда с ними в надежде повидаться с Тори.

Замечаю ее практически сразу. За столом, кроме Тори сидят болтливые три девицы, которых синеглазка называет ласково «курицами дурными». Вижу по насупленному взгляду, своей компанией она точно не довольна. Кира теперь сидит отдельно с Кириллом. А я не имею возможности забрать свою девушку к себе за стол.

Специально сажусь так, чтобы Тори меня видела.

Ловлю ее беглый взгляд, едва скрытую улыбку. Заметила!

Кто-то там собирался говорить на шифрованном языке.

Итак. Приступаем…

Держу руку на уровне чуть выше стола, ставлю прямой ладонью вверх: «Привет».

В ответ прилетает то же. Умница. Контакт установлен.

— Курицы достали?

Тори заглядывает в приложение по жестам, в поисках перевода и через несколько секунд отвечает:

— Очень. Бесят глупой болтовней.

Ничего не подозревающие курицы оживленно хихикают рядом.

— Мы встретимся сегодня наедине?

Напряженно жду, когда Тори найдет ответ, но получаю другое:

— А ты сильно хочешь?

Ну и вопросики. Сильно в десятой степени и то мало покажется.

— Только доберусь до тебя — узнаешь!

Тори смущается, ненадолго переключаясь на тарелку с салатом. Затем поднимает на меня глаза и показывает на телефон.

Жду-у-у…

«На выходных мои родители уезжают на конференцию. Планирую провести время с супергероем. Так ему и передай».

Вика

Учебная неделя проносится вся под маской моего прикрытия. Я так увлеклась нашей тайной с Дейвом, что даже забыла на какое-то время о своем личном расследовании.

Ирма показывалась всего пару раз в середине недели и быстро убегала. Вообще сомневаюсь, что она с такой успеваемостью дотянет до последнего курса. Скорей всего она и сама это прекрасно понимает. И как следствие набивается в подруги к дочке ректора.

В пятницу модель все же пожаловала нас своей ослепительной красотой. Мальчики провожают ее голодными взглядами, а она, не обращая внимания на них, идет на мой зов, через ряды лекционного зала.

— Ты звала меня, Викуся? — меня вообще-то бесит, когда так искажают мое имя.

Хотя не так давно и «Тори» бесило, но с каждой новой встречей с Дейвом все меньше и меньше. Сейчас даже радует, что мой супергерой называет меня как-то по-особенному. Что тут говорить, от «синеглазки» с его уст вообще млею.

— Да, Ирма. У меня к тебе есть деловое предложение, — ну не дружеское же, она мне и даром не нужна, — Ты хочешь нормально сдать сессию? — перехожу сразу к делу.

У Ирмы на лице ну никак не читается удивление…

Скорее так: наконец-то! Мышка пригодилась.

Вот и я так подумала, а не пора ли мне раз живу в ограниченных рамках выбора самой себе пригодиться. Смысл мне скрывать то, что, если не всем известно, так узнается спустя месяц-два. И ходить трястись, кто еще знает. Шарахаться от каждого доброго слова. Думая, что неспроста меня добром окатили.