Я бросил взгляд на вазу с конфетами, взял одну, суетливо развернул и тут же проглотил. Аккуратно сложенная обертка отправилась в мой наружный карман. Вся эта моя суета с конфетой вызвала у него снисходительную улыбку. Он понял, что тем самым я лишь разрядил ситуацию.

– Следовательно, – продолжил я, – не позднее чем через три минуты звонок должен повториться. Остальное время пойдет на принятие решения и вывод спутника с орбиты.

Президент смотрел, не моргая, буравя меня своими блеклыми зрачками. Слишком правдоподобно все выглядело, чтобы продолжать это игнорировать. Он понимал, что повторение звонка в определенный мною промежуток окончательно подтвердит версию о покушении. Хотя в глубине души не исключал возможность простой инсценировки, цель которой была ему пока не ясна.

Время шло. Тишина в кабинете стала невыносимой. Это было поистине адское напряжение. Я снова протянул руку к вазе с конфетами и бесцеремонно вытащил самую большую.

– Зачем вы это сделали? – спросила Анна.

– Потянулся за конфетой? Ну, сладкоежка я, вижу сладкое и не могу удержаться. Я же уже говорил.

– Нет, – с улыбкой возразила она. – Зачем вы мне это рассказали?

– Да, кстати, у вас нет случайно плитки шоколада? – словно не замечая вопроса, произнес он.

– Есть, конечно. Может быть, кофе? – спросила Анна.

– Спасибо, шоколада достаточно. Мне непременно надо сладкого поесть, а то голова болит.

– Какая взаимосвязь?

– Не знаю, но шоколад помогает.

Анна поднялась с кресла и подошла к столу в дальнем углу кабинета. Выдвинув ящик, она достала оттуда плитку шоколада, одну из многих, подаренных назойливыми поклонниками. Сама она его не любила, поэтому ящик стола регулярно заполнялся.

– Угощайтесь, – сказала она, протянув ее пациенту. Сама же легко опустилась в кресло и, закинув ногу на ногу, с еще большим интересом стала наблюдать за своим неожиданным гостем. Глядя на него она размышляла над его необычной манерой вести разговор: не отвечать на прямые вопросы, стремительно менять тему и возвращаться к сказанному через какое-то время. Она понимала, что цель рваного ритма беседы – ввести ее в ступор, заставить пропускать детали, чтобы держать в постоянном внутреннем напряжении. Если он пришел разобраться в своих переживаниях, то должен был оставаться ведомым, а не доминировать над собеседником. Значит, цель визита совершенно другая… И еще этот взгляд, от магнетического притяжения которого было сложно удержаться. Невообразимое сумасшествие по ту сторону хрусталика. Такого она раньше никогда не видела. Такой взгляд может принадлежать либо гению, либо человеку с крайней степенью психического расстройства. Он явно был не в себе, в каком-то своем замкнутом мире только ему понятных иллюзий. Анна поддерживала его рассказ о встрече с президентом из любопытства, не вникая в суть, а лишь наблюдая за внешними изменениями в сидящем напротив мужчине, изредка задавая вопросы, способные раскрыть тайную суть повествования. Она, конечно же, не верила во всю эту историю, рожденную в воспаленном мозге пациента, но ей было интересно, чем в итоге все закончится, к какому итогу подведет в своем рассказе собеседник.

– Почему женщины любят смотреть на то, как едят их мужчины? – спросил он, отламывая от плитки солидный кусок.

– Вы не мой мужчина.

– Но вы смотрите…

«Ну вот, опять – двадцать пять», – подумала она и вслух произнесла:

– Давайте вернемся к вашему рассказу.

– Вы слишком торопитесь, – жуя шоколад, ответил он.

Анна улыбнулась. Она впервые за время разговора была удивлена, с какой непосредственностью он смаковал каждый кусочек. Одно из его истинных обличий, не прячась и не стесняясь, предстало перед ней. «Словно ребенок», – подумала она.

– Возможно, но мне не терпится понять, почему он вам поверил?

– Он поверил не мне, – услышала она в ответ. – Это было бы слишком просто. За пару дней до моего визита в консульство РФ действующим сотрудником ЦРУ были переданы некие документы, которые проливали свет на принятое решение по его физическому устранению. Эта информация до президента была доведена, я лишь назвал конкретную дату и время.

Анна откинулась на спинку кресла и внимательно посмотрела на своего собеседника. Чувство нереальности происходящего после всего услышанного только усилилось.

– Ну так что? Был второй звонок?

– Да. Ровно через три минуты.

– И?

– Позвольте, я прожую, – суетливо ответил он, заворачивая остаток шоколада в фольгу. – Второй звонок был продолжительнее и, не в пример первому, настойчивее. Еще бы, это был их последний шанс.

– Как он отреагировал, испугался?

– Нет! Я почувствовал в нем ярость. Вариант с инсценировкой отпал сам по себе и стал быстро затухать в его сознании. Оставалась только версия с покушением. Президент оставался недвижим, лишь глубокое дыхание нарушало настойчивую трель телефонного звонка. Этот звук был очень долгим. Мне показалось, что время тянулось бесконечно. Когда все стихло, он медленно поднялся с кресла и с какой-то обреченностью направился в глубину своего кабинета. С каждым шагом он раскладывал в уме полученную информацию, ранее сделанные наблюдения и высказывания представителей правящей элиты за последнее время. Он интуитивно правильно определил вектор исходящей для него опасности. Он все понимал, но еще не придумал, что этому можно противопоставить. В очередной раз проходя мимо меня, он вдруг остановился, внимательно посмотрел и произнес:

– Ну хорошо, допустим, сегодня у них не сложилось. Но ведь всегда можно повторить?

– Да, с периодичностью в шесть часов, – ответил я. – Но для этого им необходимо вас засечь, я уже об этом говорил. Им нельзя дать возможность определить, хотя бы примерно, где вы находитесь в каждый момент времени.

– Я президент страны, я не буду вечно прятаться. Это равносильно сложению полномочий. Мне легче приказать отключить любые каналы коммуникации.

– Ну, во-первых, вы тем самым раскроете карты, что снизит шансы на ответные действия. Во- вторых, на фокус с телефоном они больше не пойдут. Я почти уверен, чтобы выманить вас будет предпринята атака на одного из известных лидеров оппозиции в публичном месте. Вы обязаны будете выступить с заявлением. Это и станет последним приглашением на танец. Надо затаиться, это даст время министерству обороны для вывода спутника из строя принудительно в безопасном для всех районе.

Я посмотрел в его глаза, пытаясь понять, что творится в его душе. Каково оно – ощущать на себе след прицела? Какие они, эти ощущения – быть на пике собственного величия и оказаться перед безысходностью?

Президент опустился в кресло напротив меня в некоем замешательстве. Чувство абсурдности происходящего не покидало его, но изложенные доводы стали определенным фактором, заставляющим реагировать.

– Мы не можем просто так сбивать чужие космические аппараты, это равносильно объявлению войны, тем более их там столько летает.