Шрифт:
Закрываем. Закапываем. Пусть лежит. И удачи тем, кто придет…
Там, вдалеке, едва заметный свет на горизонте – это Славянск. Город, откуда все начиналось и где было начало конца. Может быть, он же станет и новым началом…
С трудом выбираемся на трассу. «Мерс» грязнее грязи, «Патруль» не лучше. Даю последние указания Олегу.
– Гони в темпе, я помедленнее поеду. Увидишь мойку – машину помой. И… как договаривались
– Нет вопросов… – «Мерседес» стартует в ночь…
А я минут пять постою, потом поеду…
А вы как думали, будет? Сделаем шито-крыто и обо всем забудем? Да нет, мои маленькие друзья, не получится так. Ни хрена не получится, и все это понимают. Никто не забыт и ничто не забыто – ни концлагерь в Краматорске, ни харковская крытка, ни одесские жареные колорады, ни «донецкая мадонна» – мать с ребенком, которую настиг украинский снаряд. За все придется платить. Может, лет сорок-пятьдесят назад все бы и прокатило. Но не сейчас. Время сейчас такое – войны начинаются, но не заканчиваются, потому что проигравшая сторона неизменно переходит к террору [14] . А специфика Украины в том, что здесь проигравшими чувствуют себя обе стороны.
14
Небольшой пример. Ирак – разгромное поражение во второй войне с США привело к тому, что иракцы обратились к радикальному исламу и создали самую чудовищную террористическую организацию из всех когда-либо существовавших – Исламское государство. То же самое может произойти и на Украине. По мнению автора, появление украинского и, возможно, пророссийского терроризма на Украине – вопрос времени.
И мне плевать, правильно это или нет. Потому что люди, которых сожгли в Одессе, были русские. И та мать с ребенком тоже была русская.
И я – русский.
Свет фар внезапно высвечивает стоящий на обочине «Приус»… мы уже прошли Донецкую область и ушли на Полтаву. Тот, не тот? Останавливаюсь… что могло произойти?
Обхожу машину – тот! От открывшейся в свете фар картины холодеет внутри… Ильдар… у машины… делает кому-то искусственное дыхание. Мелькнула мысль – человека сбили… но нет, ни хрена.
Марат это.
Отталкиваю его… хватаю руку… пульс… не пойму – есть или нет.
– Что случилось?
– Он… я не знаю… захрипел… говорил, что плохо ему…
– В «Швыдкую» [15] звони!
– Да звонил! Какая сейчас «Швыдкая»?!
Это точно. В постмайданной Украине денег на «Скорую» нет. Тем более в провинции и ночью…
И у меня сердце колотится, как сумасшедшее…
– Искусственное дыхание можешь?
– Да!
– Делай! А я на трассу!
15
«Скорую».
Надо машину поймать. Любую. А то так и сдохнем тут…
Короче говоря… задаю я своему ангелу-хранителю работы. Ох задаю…
Пришел в себя я на кушетке… кушетка белая, старая, неудобная. Потолок тоже белый. И на потолке – паутина трещин.
Я смотрел – и не мог понять их смысл.
Потом попытался встать, но обнаружил, что привязан ремнями. Потом обнаружил и еще кое-что – что у меня в обе вены вставлены иглы, и капают мне какую-то дрянь…
Пришли ко мне часа через два. Все это время я лежал, закрыв глаза, и думал. И передумал я многое…
Потом я услышал шаги двух человек… тяжелые и легкие. Мужчина и женщина, скорее всего. И аромат духов… ненавязчивый, легкий.
– Доктор… его можно будет допросить?
– Анна Владиславовна… не знаю, что и сказать. Побеседовать-то вы можете… только вот он может и не помнить ничего. Такие отравления часто заканчиваются амнезией.
Отравления. Я был отравлен.
Точно. Отравлен.
Та проклятая водка. Меня тупо отравили… сделали, как пацана…
– Доктор… у него…
Я понял, что раскрыт, – и открыл глаза.
Первое, что я увидел, – волосы. Роскошная корона волос, медно-рыжих, не уложенных – но от того не менее шикарных. И глаза… я не сразу определил их цвет. Что-то среднее между синим и зеленым…
Может, это уже рай? Или его преддверие?
– Отойдите, голубушка, сейчас…
Надо мной появилось лицо доктора, менее впечатляющее, сразу скажу. Он всматривался мне в глаза, а потом направил в глаз луч небольшого, но мощного фонарика, от которого глаз заслезился и заболела голова…
– Голова не кружится?
…
– Следите за моим пальцем…
Как я потом узнал, привязали меня к кровати потому, что я метался в бреду и мог вырвать иглы из вен. Сейчас меня отвязали и даже подсадили поудобнее, чтобы я мог дать показания.
Как там… Подозреваемым был. Обвиняемым был – меня постоянно в чем-нибудь да обвиняли. Потерпевшим мне еще бывать не приходилось…
Но мне было плевать на то, в каком качестве я здесь нахожусь. Плевать из-за женщины, которая сидела напротив меня.