— Он не Асмолов, — сказал Виктор, — он говорил, что его настоящее имя Ноэль.

— Рождество, — печально улыбнулась Зина. — Ноэль — в переводе означает Рождество. Единственное время в году, когда Лугару не может превратиться в волка.

Стемнело рано. К ночи поднялся ветер. Он шевелил разросшийся камыш, и казалось, будто со всех сторон несется неторопливый, уверенный человеческий разговор.

Черный автомобиль с ярко-зажженными фарами свернул с главной дороги на проселочную грунтовку и медленно покатил вдоль окрестностей озера Ялпуг. Вскоре, миновав едва различимую в темноте развилку, повернул налево, выехал почти к приграничному пункту, белесоватые столбики которого были обмотаны колючей проволокой.

Граница еще не начиналась, но уже на подъезде с 3-х километров советская сторона принимала усиленные меры безопасности. Именно здесь, в окрестностях Болграда, проходила граница с Молдавией. И Молдавия, и сам Болград принадлежали Румынии и считались особо горячей точкой.

Постоянные волнения среди местного населения плюс провокации с обеих сторон — и советской, и румынской, делали этот островок удивительно красивой природы затаенной зоной боевых действий. Эти действия хоть и не начинались открыто, но ощущение тревоги постоянно витало в воздухе, создавая зону усиленного напряжения.

Черный автомобиль не доехал до первого приграничного пункта совсем чуть-чуть и остановился вровень с камышом. Автомобиль сразу был замечен пограничниками.

Советской стороной граница охранялась особенно тщательно, а потому с пункта наблюдения тревога тут же была передана начальству, которое, поднявшись на вышку наблюдения, припало к биноклю.

Полевой бинокль был такой мощности, что начальство тут же разглядело номера автомобиля. Это были номера 1-го отдела НКВД, что сразу вызвало у всех пограничников особый трепет.

— Твою ж мать!.. — в священном ужасе выругалось начальство, не зная, что теперь делать — звонить в штаб, поднимать тревогу или позволять беспрепятственно ездить страшному автомобилю по пограничной территории.

— Позвонить в штаб? — предложил заместитель начальства, не особо сведущий в тонкостях обращения с ужасающим карательным ведомством.

— А ну цыц! — рявкнуло начальство. — Дозвонимся тут. Может, у них спецоперация, и все документы по форме… Иначе чего шастают здесь с такой наглостью. Хотя… Из штаба ничего не сообщали, никаких особых указаний не было. Может, разыскивают кого. Ладно. Будем наблюдать. В случае чего — пойдем на опережение.

Автомобиль между тем продолжал стоять. Из него вышли трое мужчин в форме и медленно пошли к приграничной линии. Двигатель машины продолжал урчать, и было видно, что в салоне находится еще один человек. Впрочем, кто там был, разглядеть оказалось невозможно, в бинокль попадала только форменная фуражка, низко надвинутая на глаза.

Мужчины шли медленно, словно осматриваясь. Подошли к одному из столбиков. Тот, кто шел посередине, прислонился к нему, навалившись всем телом.

— Что ж он творит? — рассеяно произнес пограничник.

Между НКВДшниками завязался разговор. Двое жестикулировали, размахивали руками. Третий, тот, что у столба, внимательно слушал. Это длилось недолго. Наконец мужчины отсалютовали по-военному стоящему у столба и быстро пошли к автомобилю. Залезли внутрь. Взревел двигатель. Машина покатила вперед и через время свернула направо, на еле заметную тропку среди камышей.

— Что делать будем? — не выдержал заместитель начальника.

— Пойдем к нему! — тяжело вздохнул начальник, затем, присмотревшись в бинокль внимательней, скомандовал: — Нет, отставить! Подождем.

Дело было в том, что в бинокль стала отчетливо видна форма стоящего у столба человека и его фуражка. Знаки отличия соответствовали очень высокому чину руководства НКВД.

Командир погранзаставы вспотел, у него затряслись руки. Ситуация между тем развивалась критическая.

Человека заметили с румынской стороны. Острый луч прожектора румын полоснул по одинокой фигуре, всматривающейся вдаль. Румыны пришли в движение.

Прожектор замелькал, появились солдаты, стали слышны обрывистые, резкие команды на румынском. Все это не предвещало ничего хорошего, но немного облегчало задачу командира советской погранзаставы. Мозг сработал четко, по команде, хоть и не полученной сверху: высокого чина из внутренних органов надо защищать.

— Бондаренко! — рявкнуло начальство. — Тревога! Боевое построение! К оружию!

У советских взвыла сирена. Бондаренко, со всех ног бросившийся выполнять приказ, был одесситом, поэтому тихонько ворчал себе под нос: «Ну стоит — и шо?»