В это время Ортанс, находящаяся от нее слева, зашептала ей на ухо:

— Папочка безумно боится нашу новую гостью, вы заметили? И знаете, почему? Он считает, что она хочет женить его на себе, а для папочки это острый нож в печень.

— Господи, — простонала гостья, — почему в печень?

— Он всегда говорил, что это очень болезненно.

Губы Валентины предательски дрогнули.

— А она хочет? Мадам Маршалл? Она хочет женить его на себе?

— Думаю, нет. Кому в здравом уме придет такое в голову?

И Ортанс захихикала. Ее соседка прилагала поистине героические усилия, чтобы не захохотать.

— Собственно говоря, мы были бы только рады этому обстоятельству. Уж мадам Маршалл выдрессировала бы папочку на совесть. Он бы ходил у нее по струнке, можете мне поверить.

Валентина поверила безоговорочно. Ее плечи тряслись от беззвучного смеха.

Элен, должно быть, не заметив состояния девушки, а может быть, как раз заметив, спросила:

— Вы родственница семьи Фолье, мадемуазель? Хотя нет, не думаю, что это так. Ах да, понимаю, вы родственница мадам Леруа. Вы немного похожи.

— Д-да, мадам, — слегка запинаясь, признала Валентина, — я ее кузина.

"Боже, я сейчас умру от смеха", — подумала она про себя.

Элен терпеливо переждала, пока приступ смеха девушки пройдет и задала новый вопрос:

— Надолго к нам, мадемуазель Лефевр?

— Месяца на два-три, — сообщила та, — а может быть, дольше, не знаю. Мне здесь нравится.

— Прекрасно. Мне тоже нравится Барбадос, хотя я родом не отсюда. Я из графства Йоркшир, может быть, слышали?

— Это в Англии.

— Да, в самом деле. А вы откуда родом?

— С Мартинники.

— О, так вы коренная колонистка, мадемуазель! Впрочем, также, как и мадам Леруа. Разумеется, вы ведь кузины.

— И давно вы здесь живете, мадам Маршалл? — перехватила инициативу Валентина.

— Скоро будет десять лет. Иногда мне кажется, что я здесь родилась. Десять лет — большой срок. Особенно, мне начало это казаться после смерти моего мужа.

— Как жаль.

— Да, но это было давно. Печально, но у меня остались дети. Их у меня двое, знаете ли. Энн, ей уже семь, и Томми, ему скоро будет шесть лет.

Валентина кивала в ответ на эти подробности. Ей понравилась мадам Маршалл, хотя, конечно, разница в возрасте была весьма значительна. Но Элен умела разговаривать не только с майором. Она вполне могла бы найти общий язык с кем угодно, если б это было ей нужно. И все бы искренне считали ее прекрасной собеседницей. Валентина вспомнила Эльвиру Томпсон и решила, что из них двоих с Элен куда приятнее разговаривать. Во всяком случае, мадам Маршалл гораздо приветливее и доброжелательней.

Наконец, Элен замолчала, отдавая должное прекрасному обеду. В доме майора Фолье готовили замечательно, что в основном, и привлекало сюда гостей. Если, конечно, не считать сомнительного удовольствия в выслушивании бесконечных "индийских" историй.

Валентина наслаждалась обедом и прислушивалась к общим разговорам. С противоположного конца стола майор громко рассказывал деликатному и терпеливому Луи:

— Я засел в кустах, сжимая в руках ружье. В охоте на тигров главное — терпение. И меткость, разумеется. Со мной был мой индийский слуга Махмуд. И вот…

— Ничего не имею против мадам Кэрри, но она ужасно консервативна. Обожает фасоны, которые были в моде эдак лет пять назад, — вдохновенно вещала Анриетта Кристине, внимательно ее слушающей, — эти оборочки и рюшки были модны в прошлом сезоне. Мадам Перес гораздо более гибкая. Она прислушивается к моим советам.

— Погоди, вот услышит папочка, — предупредила сестру Марианна.

— Не услышит, — отмахнулась та, — сейчас он не услышит даже, если будут палить из пушки. Он вот-вот подстрелит сотого тигра.

Валентина хихикнула. Ортанс снова наклонилась к ней и зашептала:

— Ну, как вам мадам Маршалл? Правда, она потрясающая?

Девушка в ответ улыбнулась.

— Эх, как бы она скрутила нашего папочку! — мечтательно проговорила мадемуазель Фолье, — я уже вижу, как он мчится на ее зов, сломя голову с воплем: "Иду-иду, дорогая!"

Валентина громко фыркнула.

— Она вдова, — печально продолжала Ортанс, — почему бы ей не выйти замуж за папочку?

— А что ваш отец думает об этом, мадемуазель Фолье? — сквозь смех спросила гостья.

— Да кого это волнует!

Обед закончился. Гости прошли в гостиную пить послеобеденный кофе. Майор Фолье и покорный, на все согласный Луи отправились выкурить по сигаре. Анриетта, подсев к кузине, проводила мужчин взглядом и сказала:

— Бедный, бедный Луи. Как я ему сочувствую! Ты видела его лицо?