Если судить об успешности президента по единственному критерию – его популярности в конце двух сроков пребывания на посту, то самым успешным за последние пятьдесят лет окажется Билл Клинтон. Это не самый приемлемый критерий оценки – например, рейтинги Трумэна в опросах общественного мнения претерпевали постоянные взлеты и падения, а в последние два года его пребывания в должности были на особенно низком уровне, но с течением времени оценка его деятельности резко возросла [286] . Что касается Клинтона, то он не был «силой» в том же смысле, что и Джонсон, поскольку его влияние на конгресс было существенно меньшим. Б'oльшую часть времени он сталкивался с неослабевающе враждебным республиканским большинством во главе с Ньютом Гингричем. Переубеждать таких людей, как Гингрич, было бесполезно, но у Клинтона не получилось наладить хорошие отношения с заслуженным деятелем Демократической партии Дэниелом Патриком Мойнихэном в те времена, когда тот еще возглавлял сенатский комитет по финансам [287] . Во время первого срока провалился знаковый законопроект Клинтона о здравоохранении, подготовка которого была доверена его жене Хиллари. Достижения Клинтона во внешней политике были неоднозначными, но в течение второго срока он был намного более успешен в проталкивании через конгресс постепенных изменений во внутренней повестке. Он сумел оставить своему преемнику подарок в виде сбалансированного бюджета, сохранив при этом программы медицинской помощи Medicaid (для малоимущих) и Medicare (для среднего класса), поборником которых он являлся.

Клинтону сильно вредило неослабевающее внимание к его частной жизни со стороны СМИ, оппонентов-республиканцев и неуемно враждебного специального прокурора Кеннета Старра, особенно усилившееся после скандала с Моникой Левински в 1998 году. Тем не менее к концу своего второго срока он подошел с самыми высокими рейтингами одобрения деятельности президента со времен рейтингов Кеннеди на момент его убийства [288] . Интеллект и впечатляющее владение деталями политической обстановки сочетались в Клинтоне с выдающимися бойцовскими качествами и ораторским мастерством. Он внушал оптимизм. Он умел вызвать сочувствие и сопереживание, что во многом объясняет не только его выживаемость на президентском посту (перед лицом попыток подвергнуть его импичменту), но и то, что он сохранял популярность, невзирая на постоянные злобные нападки прессы, телевидения и беснующихся политических противников. Одной из главных опор его популярности было внимание к экономике и ощущение экономического благополучия, существовавшее в Америке 1990-х годов. Тем не менее его президентство, непосредственно совпавшее с окончанием «холодной войны» и ее последствиями, стало также и президентством упущенных возможностей. В целом симпатизирующий ему биограф Джо Клайн заканчивает свою характеристику сомнительным комплиментом: «Он остается наиболее убедительным из политиков своего поколения, хотя это не так уж и много» [289] .

Ограничения, накладываемые на президентскую власть в Америке, вариации во властных отношениях между различными президентами и упрощенчество, характерное для мнения о неуклонном нарастании президентской власти в рамках существующей политической системы, важны не только сами по себе. Они дают основания проявлять осторожность в использовании термина «президентализация» для описания предполагаемого нарастания власти премьер-министров в парламентских демократиях. Другая причина, по которой использование этого термина представляется ошибочным, состоит в том, что в существующих ныне системах с двумя главами исполнительной власти наблюдается широкое разнообразие распределения полномочий между президентом и премьер-министром. В некоторых из них, в том числе во Франции, президент преимущественно является старшим политическим партнером, хотя это в большей степени относится ко внешней, а не внутренней политике. В других странах, например в Германии, Израиле и Ирландии, это устроено иначе. Канцлер Германии, премьер-министр Израиля и «Тишек» (премьер-министр) Ирландии являются бесспорными руководителями ветви исполнительной власти, в то время как президент – глава государства – имеет высокий статус и практически лишен властных полномочий.

Обратившись ко второму главному примеру этой главы, а именно к Великобритании, мы также увидим, что мнение о постоянном возрастании властных полномочий премьер-министра на протяжении последних ста и более лет является чрезмерным упрощением. Зигзагов в этом плане более чем хватало. Если придерживаться расхожего взгляда на сильного премьера как на человека, постоянно вмешивающегося в самые разнообразные политические вопросы, диктующего свою волю коллегам и принимающего многие важнейшие решения лично, то Дэвид Ллойд Джордж был могущественнее остальных, причем не только во время Первой мировой войны и непосредственно после ее окончания, но и в период между своей отставкой в 1922 году и назначением на пост премьер-министра Невилла Чемберлена в 1937-м (за этот период главами правительства побывали Эндрю Бонар Лоу, Рамси Макдональд и Стэнли Болдуин).

Когда Ллойд Джордж решил достичь экономического и политического урегулирования с новым коммунистическим режимом в России, он взял с собой лорда Суинтона, в то время министра внешней торговли, а не лорда Керзона. Последний, будучи министром иностранных дел, и должен бы был вести переговоры и уж как минимум обязан был присутствовать на них. Суинтон понимал это и как-то сказал Ллойд Джорджу: «Если бы вы третировали меня так же, как Керзона, я бы ушел. Не понимаю, почему Керзон не подает в отставку». Ллойд Джордж ответил: «Да что вы, он постоянно так и делает. У них в Министерстве иностранных дел есть два курьера. Один хромой, и ему поручают доставить заявление об отставке, а другой – чемпион по бегу, его посылают перехватить первого» [290] . Керзон слишком любил свою должность, чтобы отказаться от нее добровольно. По причине заносчивости его недолюбливал не только Ллойд Джордж, но и коллеги-консерваторы в коалиционном правительстве, и он мог выплескивать свои эмоции в общении с ближайшими друзьями и женой. В письме леди Керзон он жаловался на Ллойд Джорджа: «Я ужасно устаю, пытаясь работать с этим человеком. Он хочет, чтобы его министр иностранных дел состоял при нем прислугой, чуть ли не рабом…» [291] .

Доминирующего положения Ллойд Джордж достиг благодаря смеси хитрости и выдающегося личного обаяния. С блистательным премьер-министром не могли соперничать даже самые выдающиеся деятели его кабинета. Невилл Чемберлен, находившийся на посту премьера с 1937 по 1940 год, был напрочь лишен присущего Ллойд Джорджу блеска. В отличие от Джорджа, никогда не опасавшегося соседства с другими сильными личностями, Чемберлен полностью исключил присутствие возможных критиков в составе своего кабинета. Места для Уинстона Черчилля, Лео Амери или Гарольда Макмиллана, которые могли бы ему противоречить, там не оказалось. В 1936 году консерваторы в большинстве своем еще сомневались в Черчилле из-за его несдержанной позиции относительно Индии, а позже, в том же году, он дополнительно ухудшил свое положение в Палате общин, поддержав Эдуарда VIII в кризисной ситуации с отречением. (В фильме «Король говорит» Черчилль изображен одним из самых первых союзников Георга VI, что совершенно не соответствует исторической правде. Взаимное уважение между ними возникло лишь после того, как в 1940 году Черчилль стал премьером [292] .) Своего министра иностранных дел Чемберлен лишился после того, как Энтони Иден сделал то, что Керзон только грозился сделать, и подал в отставку из-за манеры премьер-министра заниматься собственной дипломатией. По словам Суинтона, «ситуация становилась все более и более нелепой для министра иностранных дел, тем более такого чувствительного к своему положению и обладающего внутренней гордостью, как Иден» [293] . Однако сам Чемберлен считал себя сильным человеком во власти и до того, как стал премьер-министром, в период работы канцлером казначейства в правительствах Макдональда и Болдуина, то есть номинально следующей по важности фигурой после них самих. Каким именно премьером он собирался быть, можно судить по сказанному им сестре в марте 1935 года: «Видишь ли, я стал своего рода и. о. премьера, только без премьерских полномочий. Мне приходится говорить всякие слова вроде «А вы не думаете, что…» или «Что бы вы сказали, если…», хотя намного быстрее было бы сказать «Вам надо сделать вот что» [294] .

«Как сказал бы Марк Твен, принципиальная разница между мистером Черчиллем и кошкой состоит в том, что у кошки всего девять жизней. По всем законам естества господин Черчилль должен был погибнуть бессчетное количество раз – и со смеху, и от ярости, и просто назло всем. Но каждый раз похороны назначали зря и могила оставалась пустой. На какое-то время его можно вывести из строя, но убить нельзя, и мы уже устали объявлять о его погребении… Его неудачи колоссальны, но энергия ума и яркая стремительность характера делают его неудачи куда более блестящими, чем успехи многих других» [295] .

Так писал журналист и эссеист А. Дж. Гардинер в книге, опубликованной в 1926 году. В то время Черчилль был одним из высокопоставленных членов правительства консерваторов, возглавляемого Стэнли Болдуином. Впервые Черчилль баллотировался в парламент в 1899 году и прошел туда в 1900 году. Сначала он был консерватором, затем перешел в Либеральную партию, а к 1910 году уже занимал важный правительственный пост министра внутренних дел. После этого он находился на государственных должностях б'oльшую часть времени вплоть до падения коалиционного правительства Ллойд Джорджа в 1922 году. Вскоре после этого Черчилль вернулся в ряды Консервативной партии. В период, когда Гардинер столь проницательно написал о нем, Черчилль был министром финансов. На всем протяжении 1930-х годов он был не в ладах с руководством своей партии и вернулся в правительство только с началом Второй мировой войны в 1939 году. Главной причиной разногласий была Индия. И в правительстве, и вне его Черчилль возражал даже против самых робких шагов к индийскому самоуправлению и был в этом совершенно непоколебим. Со второй половины 1930-х годов он все более активно критиковал правительственную политику уступок нацистской Германии, которые делались в надежде избежать войны, и был одним из самых яростных критиков Мюнхенских соглашений 1938 года между Гитлером и Чемберленом, приведших к расчленению Чехословакии. Нападение Германии на Польшу в сентябре 1939 года и последовавшее за этим объявление войны Германии Великобританией со всей очевидностью продемонстрировали, что политика умиротворения была не в состоянии предотвратить крупный конфликт. Предупреждения Черчилля теперь стали считаться провидческими, и Чемберлен пригласил его в правительство на должность военно-морского министра, которую он уже занимал до этого в 1911 году.