И верить, что за горизонтом

Я счастье обрету, как дар:

Свиданье с легендарным Понтом,

И мощной зрелости пожар,

И полное выздоровленье

От юности, тоски и лени...

– - На яркий свет, на дальний зов,

Себя, как сплетню, поборов!

***

Можно ль отразить ударом кисти

Тайный сговор совести с бедой?

...Взгляд исполнен творческой корысти -

хищный, молодой.

Бедный живописец! Неужели

Ты уверен, что любая суть

Запросто пойдет на роль модели,

распахнувши грудь?

Я вот не хочу маячить в поле

Зрения, лишенном доброты.

– - Что вы там на воле откололи,

звезды и кусты?

Вырываюсь, как из карантина,

Чтобы не вернуться никогда...

О моя любимая картина -

воздух и вода!

***

Было! Трамваи летели, как красные кони.

Астра звезды расцветала на скатерти неба.

Я прибегала с работы в горящей короне,

Хоть и с авоськой, тяжелой от сыра и хлеба.

Было и помнится: возле железной калитки -

Осень веселая в желтом пальто наизнанку...

От обожанья, которого было в избытке,

Я умирала и к вечеру, и спозаранку.

...Вот замечаю,

что стали суждения жестки.

Мир обнаружил черты, не достойные ласки.

Но не озлоблюсь вовеки, -- спасибо закваске -

Юность нескладная на городском перекрестке!

***

Я тебя разлюбила, глотатель

Новостей, пирогов и сердец!

Не творец, а бумагомаратель,

Остроумец, домашний мудрец.

А тебя полюбила, ваятель

Пирамиды, баллады, лыжни!

Путник, первопроходец, искатель,

Нелюбитель моей болтовни.

Посему обрываю признанья,

Принимая решительный вид!

...А в окно,

как больничная няня,

Ледяная рябина глядит.

***

Не по бумажке, но без запинки,

Переболевши, провозглашу:

Ныне сдуваю с любимых пылинки

И на руках, не бросая, ношу.

После мучительного промежутка

Грянет надежда как свежий пароль -

И неуместна суфлерская будка,

Ибо предложена жизнь, а не роль.

Сладкая память и горькая память -

Пряник не менее жесткий, чем плеть.

Не обещаю себя переплавить,

Но обязательно буду корпеть!

Может быть, в ходе невидимой плавки

Помыслы вырастут, как детвора...

Так или иначе:

в уличной давке

Слышу

заплаканный

голос добра!

***

Поразмысли над этим, историк!

...Вижу,

как на ветру холостом

Снова рушится карточный домик,

А когда-то -- Незыблемый Дом.

Неужели святыню -- на свалку?

Неужели не вечен оплот?

...Пенелопа забросила прялку:

С женихами хохочет и пьет.

А ведь было: воскресные шляпы!

Наведя неказистый уют,

Наши бедные

мамы и папы

Облаками попарно бредут...

***

Хозяйская печка с поленьями,

Над крышей -- планета Юпитер,

И, чей не припомню, с оленями

Колючий и ласковый свитер.

И вечное пение примуса,

И две занавески из марли...

Росточек был слабый, но принялся...

Младенец заплакал. "Не жар ли", -

Бегут и тревожатся, пробуя

Губами румяные щеки...

Ты выросла -- высоколобая.

Ты миру диктуешь уроки.

А что ты на деле увидела

Значительней этого дома,

Где жизнь под опекой Юпитера

Была добротою ведома?

***

Мир поделился открыто

Детством, теплом, обувкой -

На сквозняках алфавита

Бегай за бабочкой-буквой!

Жизнь, расшибаясь о встречи,

Жаждала смысла, дела...

Шероховатости речи -

Лучшее, чем я владела.

КРЫМ

– - Одиночество! Здравствуй, родное.

Стосковалось, поди, по сестре?
–

Я мечтала о соли, о зное,

О костре на колючей горе...

Этот край в полотняной хламиде

Прямодушен и жесток с людьми.

Он толкает заблудших в обиде:

– - Точно во поле, на море выйди