— Разумеется, — глухо промолвил Александр.

— Ты вскоре выздоровел — в физическом смысле. Однако у тебя напрочь отшибло память. Ты не помнил ничего из своей прошлой жизни.

Александр кивнул.

— Я и сейчас не помню, — сказал он.

— Именно на это и рассчитывал Константин Киракис. Он всем нам строжайше наказал держать язык на привязи, а сам собирался увезти тебя на свой остров. Он сказал, что там ты будешь в безопасности, что теперь ты его сын, и что тебя ему ниспослал сам Господь Бог. Самое главное, что он и сам искренне верил в это. — Доктор Караманлис приумолк, потом продолжил: — Конечно, никто из нас и не пытался ему перечить; тем более — самые близкие. Константин был мстительный человек, а уж с предателями он расправлялся жестоко.

— А мама? Мелина… — Черные глаза Александра были полны невыразимой муки.

— Да, — вздохнул Караманлис. — Мелина всерьез опасалась лишиться рассудка. Она разрывалась между желанием пойти к твоим родителям, чтобы все им рассказать, и — страхом. Да-да, она была смертельно запугана, хотя и по другой причине, нежели мы все. Дело в том, что её муж уже потерял пятерых детей. Мелина безумно боялась, что потеря ещё и тебя — убьет его.

— И никто не думал, что станет со мной, — заключил Александр.

— Это не совсем так, — возразил Караманлис. — Коста обожал тебя, души в тебе не чаял. Он был готов весь мир сложить к твоим ногам. Он на тебя молился. Мелина же попросту тебя боготворила. Ты для неё был идеальным ребенком; сыном, которого она мечтала подарить своему обожаемому супругу, но так и не смогла. Да, она была сильной и волевой женщиной, однако, воспитанная в классических греческих традициях, не смела даже подумать о том, чтобы хоть в чем-то перечить мужу, — со вздохом добавил он. — И в конце концов она смирилась с обманом. Она настолько мечтала, чтобы ты был её сыном, что в конечном итоге уже и сама стала считать так.

Александр помахал свидетельством об усыновлении; его красивое лицо исказилось и потемнело от гнева.

— Скажите мне, доктор, если усыновить ребенка в те годы было настолько сложно, то как им удалось состряпать вот это?

— Что ж, — терпеливо вздохнул Караманлис. — К тому времени ты уже жил с ними на острове. Подав прошение в Афинский суд, они уже заранее запаслись подложным свидетельством о рождении, согласно которому ты был сыном отдаленного родственника Константина, который скончался, но незадолго до смерти успел оформить твоим родителям опекунские права. Фредерик Казомидес, юрист из «Афина Маритайм», оформил должным образом все бумаги. Ну а потом, усыновление ребенка родственника уже и так не должно было встретить возражений со стороны суда, но дополнительную роль тут как раз сыграли и деньги Константина Киракиса.

Александр вздохнул, затем стиснул зубы и покачал головой.

— Значит они подкупили судью, который…

— Греческие судьи неподкупны, — с достоинством изрек Караманлис.

— Продать или купить можно кого угодно! — пылко возразил

Александр.

— Даже тебя?

— Да, но я стою очень дорого. Как, без сомнения, сказала бы вам мадам Райан… если бы вдруг заговорила.

Караманлис озадаченно взглянул на него.

— Ты знаешь, что она…

— Да, доктор, мне известно, что она жива, и я знаю, где она находится. — Глаза Александра засверкали. — Я все знаю! — Он подогнул под себя ноги и напрягся, словно тигр, приготовившийся к прыжку.

Мередит могла только надеяться, что у старика хватит ума ему не перечить. В противном случае, она всерьез опасалась, что Александр способен его ударить.

Но Караманлис кивнул.

— Да, Александр, узнав о твоей смерти, бедняжка лишилась рассудка, — промолвил он. — Муж отвез её в Афины и поместил в больницу. Но вскоре ему сказали, что её место в больнице для умалишенных, и тогда он навел справки и отвез её в Швейцарию, в Лозаннскую клинику. Это одна из лучших психиатрических клиник во всей Европе. Насколько мне удалось выяснить, в Европе он оставил жену лишь для того, чтобы избежать ненужной огласки и сенсационности у себя в Штатах. Это был крайне милосердный и человечный поступок с его стороны.

— Милосердный? — переспросил Александр, не веря своим ушам. — Как вы смеете рассуждать о милосердии? Вы, приложивший руку к тому, чтобы её уничтожить?

— Александр…

— Хотя Константин Киракис всех вас купил с потрохами, — презрительно заключил Александр. — И выбора у вас не было. — Голос его резал, как бритва.

— Ты должен меня понять… — беспомощно забормотал Караманлис.

— Нет, доктор, я вас не понимаю! И никогда не пойму. Как могли вы все позволить, чтобы похитили ребенка? Отняли у законных родителей. Как вы могли довести женщину до безумия? Обречь её на смертную муку! — Александр уже стоял у панорамного окна, повернувшись к нему спиной.

Доктор покачал головой.

— Для всех нас это было крайне тяжелое испытание, — сказал он. — Однако со временем ведь, сам знаешь, ко всему привыкаешь. Тем более, что пути к отступлению были у нас отрезаны. — Голос Караманлиса преисполнился сожаления. — Я понимаю, тебе трудно в это поверить, но каждый из нас все это время жил с тяжелым камнем на сердце.

— Да, — хмыкнул Александр. — В это мне и впрямь верится с трудом. — Он повернулся спиной к доктору, разглядывая величавую гладь Эгейского моря.