Молодой человек выглядел отнюдь не красавцем, когда Энинву его отыскала. Он был почти в полтора раза выше Стивена и достаточно силен, несмотря на свою кажущуюся праздность. Но Стивен унаследовал силу Энинву, и кроме того, он знал, как следует правильно наносить удары.

Лицо молодого человека напоминало сплошное месиво. Нос был перебит, из него текла кровь. Кожа вокруг глаз неестественно опухла, левое ухо было почти полностью оторвано. Он выглядел как один из рабов, которых продают на Юг в наказание за побег.

Увидев, как сильно досталось его телу, Энинву поняла, что у него наверняка сломаны ребра. Вдобавок во рту недоставало нескольких передних зубов. Теперь ему уже не удастся стать таким красавцем, как прежде. Он начал приходить в себя, когда Энинву решила проверить его ребра. Он мычал, сыпал проклятьями, кашлял, содрогаясь всем телом.

— Успокойся, — сказала Энинву. — Дыши неглубоко, и постарайся не кашлять.

Тогда он начал хныкать.

— Скажи спасибо, что это Стивен поймал тебя, — сказала она. — Если бы это была я, у тебя больше никогда не возникло бы интереса к женщинам, это я тебе гарантирую. На всю оставшуюся жизнь.

Несмотря на испытываемую боль, он испуганно съежился и постарался отползти от нее.

— Так какая же ценность, какая способность может быть в тебе, кроме умения причинять вред родственникам? — спросила она, не скрывая отвращения. Она заставила его встать, не обращая внимания на слабость и стоны. — А теперь иди в дом! — приказала она. — Или лежи в хлеву с остальными животными.

Он пошел в дом, почти не останавливаясь, пока не добрался до ступеней. Энинву помогла ему подняться в небольшую душную спальню на чердаке. Здесь она вымыла его, перевязала, чтобы срастались ребра, и оставила ему воду, хлеб и немного фруктов. Она могла дать ему что-нибудь, чтобы ослабить боль, но не стала этого делать.

Малышка Элен спала в своей постели, так и не сняв рваной одежды. Ее лицо опухло с одной стороны, как будто от тяжелого удара, и один лишь вид его вызвал у Энинву желание избить молодого человека еще раз. Но вместо этого она очень осторожно разбудила ребенка.

Несмотря на то, что она дотронулась до девочки очень мягко, Элен тут же проснулась, испуганно вскрикнув.

— Сейчас ты в безопасности, — сказала Энинву. — Я здесь.

Ребенок перестал плакать и вцепился в нее, стремясь как можно крепче обхватить своими руками.

— У тебя что-то болит? — спросила Энинву. — Он что-нибудь повредил тебе?

Девочка не реагировала на вопрос.

— Абигейл, что у тебя болит?

Но та лишь молча, очень медленно вновь легла на кровать и стала смотреть вверх, на Энинву.

— Он проник в мои мысли, — сказала она. — Я даже могла чувствовать, как он вошел.

— …в твои мысли?

— Да, я могла это чувствовать. Я узнала его. Он хотел, чтобы я пошла к дому Тины Дюран.

— Он заставил тебя пойти?

— Я не знаю. — Ребенок вновь расплакался. Девочка уткнула распухшее лицо в подушку, глухо рыдая. Энинву погладила ее по плечам, по шее, и позволила ей выплакаться. Она понимала, что девочка плакала отнюдь не только потому, что ее едва не изнасиловали.

— Абигейл, — прошептала она. Перед самым рождением девочки одна бездетная белая женщина по имени Элен Метью попросила Энинву дать своему ребенку ее имя. И хотя Энинву не любила это имя, она исполнила просьбу женщины, которая была ее хорошим другом. Она была из тех, кто пренебрег предрассудками и досужими сплетнями соседей и пришел жить на плантацию. Она не могла иметь детей. К тому же она встретилась с Энинву уже в таком возрасте, когда рожать детей поздно. В результате самая младшая дочь Энинву получила имя Элен. Но Энинву чаще всего называла ее по второму имени, Абигейл. По отношению к другим детям она уже давно этого не делала.

— Абигейл, расскажи мне, что он сделал.

Некоторое время спустя девочка всхлипнула, повернулась и вытерла лицо. Она лежала очень тихо, глядя в потолок, и только над переносицей у нее пролегла маленькая морщинка. Она раздумывала.

— Я собралась за водой, — сказала она. — Я хотела помочь Рите. — Ритой звали женщину-повара, которая вела свою родословную от негров, индейцев и появившихся здесь испанцев. — Ей была нужна вода, поэтому я отправилась к колодцу. Здесь он подошел ко мне и заговорил со мной. Он сказал, что я очень хорошенькая. Еще он сказал, что ему нравятся маленькие девочки, и что я очень давно ему нравлюсь.

— Мне следовало бы бросить его в свинарник, — пробормотала Энинву. — Пусть повалялся бы в дерьме, это самое подходящее место для его мозгов.

— Я хотела отнести воду Рите, — продолжала девочка. — Он сказал мне, чтобы я пошла с ним. И я пошла. Мне не хотелось идти, но я постоянно чувствовала его в своих мыслях. Затем я почувствовала, как отделяюсь от себя: будто я наблюдаю за собой со стороны и вижу, как иду вместе с ним. Я пыталась повернуть назад, но не могла. Мои ноги двигались без всякого моего участия. — Она замолчала и взглянула на Энинву.