Томас молчал так долго, что ей пришлось тронуть его за руку.

Он взглянул на нее и улыбнулся, на этот раз стараясь не показывать гнилые зубы. Она еще не видела, чтобы он так улыбался.

— Но будь осторожна, — сказал он. — Доро никогда не должен узнать, как глубоко ты его ненавидишь.

— Он знает это уже много лет.

— И ты все еще жива? Ты должна быть очень ценной для него.

— Должна, — с горечью согласилась она.

Он вздохнул.

— Я и сам должен его ненавидеть. Но, так или иначе, я не могу. Однако… Мне кажется, я рад, что у тебя это получается. Я никогда раньше не встречал таких людей. — Он вновь замолчал, видимо, от нерешительности, и поднял на нее свои черные как ночь глаза, встретился с нею взглядом. — Только будь осторожна.

Она кивнула, подумав о том, что он чем-то напомнил ей Исаака. Исаак тоже всегда проявлял заботу о ней. Затем Томас встал и направился к двери.

— Куда ты? — спросила она.

— К ручью, который протекает за домом, хочу умыться. — И вновь последовала попытка улыбнуться. — Ты и в самом деле думаешь, что можешь справиться с этими язвами? Многие из них у меня уже очень давно.

— Я могу вылечить их. Конечно, они могут появиться вновь, если ты не будешь следить за чистотой и не перестанешь столько пить. Тебе нужно побольше есть!

— Я не знаю, то ли ты здесь для того, чтобы зачать ребенка, то ли для того, чтобы превратить в ребенка меня, — пробормотал он, закрывая за собой дверь.

Энинву вышла из избы и сделала веник из свежих веток. Она вымела все, что можно было вымести из избы, а затем вымыла все, что можно было отмыть. Она не знала, что можно было сделать с паразитами. Эти блохи были просто ужасны. Если бы дело касалось ее, то она наверняка сожгла бы эту избу и построила новую. Но Томас, видимо, не будет здесь долго оставаться.

Она мыла, чистила, чистила, чистила, а вид этой ужасной маленькой избы все еще не удовлетворял ее. Здесь не было ни чистых одеял, ни чистой одежды для Томаса. Так или иначе, но он явился опять все в тех же грязных лохмотьях, под которыми виднелась исцарапанная бледная и влажная кожа. Казалось, он испытывал явное смущение, когда Энинву принялась срывать с него эти лохмотья.

— Не валяй дурака, — сказала она ему. — Когда я начну заниматься этими болячками, у тебя не останется времени ни для стыда, ни для чего-то еще.

У него стала заметна эрекция. Сухопарый и болезненный на вид, он все же, как и говорил, не был импотентом.

— Хорошо, — пробормотала Энинву, приятно удивленная. — Тогда сначала получи свои удовольствия, а затем уже болезненные ощущения.

Его неуклюжие пальцы начали было перебирать складки ее одежды, но тут же неожиданно остановились.

— Нет! — сказал он. — Нет.

Он повернулся к ней спиной.

— Но… почему? — Энинву опустила руку на его плечо. — Ведь ты хочешь, значит, все в порядке. Для чего же еще я здесь нахожусь?

Он заговорил сквозь сжатые губы, словно каждое слово причиняло ему страдания.

— Неужели ты все еще так стремишься сбежать от меня, что не хочешь задержаться здесь еще ненадолго?

— Ах, вот оно что… — Она погладила его плечо, чувствуя, как под кожей проступают кости, на которых почти не наросло мышц. — Все женщины забирали твое семя и покидали тебя как можно быстрее.

Он промолчал.

Она подошла еще ближе к нему. Он был ниже, чем Исаак, ниже, чем все те мужские тела, в которых Доро являлся к ней. Ей казалось немного странным смотреть в глаза мужчине, не поднимая вверх головы.

— Так будет и со мной, — сказала она. — У меня есть муж, у меня есть дети. А также… Доро прекрасно знает, как быстро я могу зачать. Я всегда делаю это с ним очень быстро. Я должна получить твое семя и уйти, но я не оставлю тебя сегодня.

Он некоторое время смотрел на нее, не отрывая взгляд. Его черные глаза были очень внимательны, он будто собирался вновь взять под контроль свои способности и проникнуть в ее мысли — именно сейчас, когда он так хотел этого. Она поймала себя на мысли, что ее ребенок, и его ребенок тоже, будет иметь вот такие же глаза. Это было, пожалуй, единственное в его облике, что не требовало мытья или лечения, можно было сразу разглядеть их красоту. Его глаза были удивительными — особенно если учесть, как много он пил.

Он схватил ее так неожиданно, будто ему только сейчас пришло в голову, что он может это сделать, и некоторое время держал в объятиях. Наконец они направились к его полуразвалившейся кровати.

Доро пришел позже, спустя несколько часов. Он принес муку, сахар, кофе, крупу, соль, яйца, сушеный горох, свежие фрукты и овощи, одеяла, полотно и, как бы между делом, завел себе новое тело. Он купил или украл у кого-то небольшую грубо сделанную тележку, на которой и довез весь груз.

— Спасибо, — сказала Энинву, не скрывая своего замешательства. Она хотела показать ему, что ее благодарность была искренней. Сейчас было большой редкостью, чтобы он сделал все, о чем она просила. Ей было интересно, почему он проявил такую заботу именно сейчас. Наверняка он не планировал этого днем раньше.