В течение нескольких часов Аш-Шер, постоянно нагружая Кира поручениями и подгоняя окриками, обустроил среду временного обитания. Поскольку на Фаэре всё ещё было некомфортно, капсулу-кабинет он развернул над экзосферой, практически в ближнем космосе. Конечно, походное жилище не могло сравниться с обустроенным обжитым домом, но на неделю-другую вполне достойно его замещало. Во всяком случае, кроме оборудованного кабинета, в нём присутствовали и небольшая спальня, и капсула гигиены, и столовая с синтент-аппаратом, заряженным как минимум на два месяца. Вымотанный донельзя Кир запустил первую попавшуюся под руку программу, и через пять минут они с отцом, избегая смотреть друг на друга, наскоро поужинали в гробовой тишине. Потом интельком, коротко тренькнув, рассыпал по огромному, занимающему всю стену кабинета голографическому экрану множество смутно знакомых Киру символов, сигнализируя о начале нового этапа климатических изменений: на Фаэре начинался долгий период дождей. Новое испытание для немногочисленных выживших в огненном ужасе фэйрин. Когда они, гонимые голодом, выйдут из своих укрытий, мир предстанет перед ними совсем другим.

Аш-Шер удовлетворённо хмыкнул, откинулся на спинку кресла и впервые за долгий вечер посмотрел на сына.

— А ты изрядно изменился. М-да. Замять историю с «минус-полем», видимо, не получится. Ладно, разберусь. Устал? — голос его звучал сухо, но злости в нём не ощущалось. Скорее, привычное уже равнодушие, такое же дежурное, как и последний вопрос. Кир, уверенный в том, что отец сейчас перейдёт к другой теме, решил не отвечать — и не ошибся. — Раз устал, так давай, ноги в руки — и домой. Портал я тебе, так и быть, провешу, ты ж наверняка ни единого знака не помнишь — хотя я тебе всё показывал!

Кир, прекрасно помнивший, что Аш-Шер, напротив, ничего подобного не показывал, возражать не стал — какая разница, что отец говорит и думает на его счёт? Поднялся на ноги, одёрнул складки нелепой архаичной рубахи, обронил сухое: «Я готов», и вышел из капсулы. Активировал «крылья», ввинтился в чёрную пустоту, на которой только тускнеющее, оставшееся для Кира безымянным светило немного разгоняло мрак вокруг многострадального Фаэра. Планету окружало плотное одеяло серых удушливых туч — разверзлись хляби, но местами ещё видны были яркие вспышки — неутихшие вулканы до сих пор клокотали яростью нового бога.

«… Ашштер любящий, надо же! Бедные выжившие фэйрин, вы ещё позавидуете мёртвым…».

Торопясь вернуться к делам насущным, отец держался сухо. Всучил трубу и кое-что по мелочи (по его же меткому выражению, «бутафорский хлам»), провесил портал, проследил за обратным прохождением синхронизации и был таков. Впрочем, Кира его ненавязчивость нисколько не опечалила. Присутствие отца теперь очень тяготило, а необходимость выражать послушание, когда внутри бушевали бури, становилась всё более трудновыполнимой. Кроме того, внезапно начали болеть руки и ноги, словно кости решили сполна воздать за насилие ускоренного роста. Кир, входя в поле временной синхронизации, не без труда подавил паникерские мысли — чтобы через доли секунды выйти, стиснув зубы. Неизмененным. Девятнадцатилетним то есть. Немыслимо. Три года жизни, которой не было. Запоздалая реакция накрыла юношу, но концентрические круги гипер-портала уже расширялись, наплывая друг на друга, перетекая, вибрируя — выключая осознание, лишая воли.

В сфере адаптации было темно, но глаза быстро перестроились на ночное, пусть и весьма ограниченное в плане обзора зрение, и Кир без опаски пошёл вниз. Правда, запнулся на последней ступени и едва не свалился, запутавшись в ногах. Кости и мышцы ныли по-прежнему, хотя и не так сильно. Он странно себя чувствовал — словно примерил чужой костюм на пару размеров больше нужного. Вне невесомости ощущение чужеродности собственного тела явило себя во всей красе — движения стали неловкими, деревянными, каждый шаг приходилось словно бы мысленно «проговаривать».

— Что, в «минус-поле» попал? Как ты себя чувствуешь, сам идти можешь?

Голос, раздавшийся из темноты, заставил Кира вздрогнуть. Он разом утратил нить, удерживающую тело в равновесии, и замер, чтобы не упасть.

— Кто здесь? Кто со мной говорит? Это частная территория, у вас нет права находиться тут!

— Тише, не нервничай, всё хорошо, я сейчас объясню! У меня есть допуск, иначе как бы я попал сюда, сам посуди. Выслушай меня, пожалуйста. Тебе наверняка знакомо мое имя. Я — Аб-Нус.

Кир покачнулся. Аб-Нус! Неудачливый практикант отца, бывший творец мира Фаэра, создатель фэйрин… Что ему нужно, зачем он здесь?

— Прошу, ни о чём не беспокойся, у меня нет намерения причинить тебе зло. Я только хочу спросить. Понимаешь? Только пара вопросов — и я уйду, больше ты меня не увидишь. Позволь, я подойду ближе. Смотри, прямо смотри, вот я, видишь? Руки мои пусты, читай намерение, я откроюсь — убедись, что я чист. Только пара вопросов, и я исчезну. Можно, подойду ещё ближе?

Кир кивнул: да. Он уже взял себя в руки. В конце концов, если бы Аб-Нус хотел убить его, то давно бы это сделал.

Аб-Нус, в полной темноте воспринимаемый больше как контур, набросок, сделал несколько шагов навстречу и обрел объём. Он был высок и строен, — что являлось скорее нормой, чем исключением, — и ещё пару дней назад мог бы смотреть на Кира сверху вниз, но сейчас они оказались уже вровень. Лица его Кир почти не видел, скорее, угадывал, но чувствовал кожей, с каким внутренним напряжением смотрит на него визави.