Схватив легкую курточку и сумочку, Катя покинула квартиру, громко хлопнув дверью. Именно вот так продолжалось уже месяц, а сейчас Женя готов был взорваться, разнести все в хлам, но он держался из последних сил. Кто, если не он, остановит Катю? Никто! Никто этого не сделает, не сможет. А он должен. Он должен хотя бы попробовать, и если нужно, то наплюет на мораль и любовь и силой вытрясет из Кати все это дерьмо. Не мог раньше, а сейчас захотелось, ибо всему есть предел.

Вызвав такси, Женя переоделся и, спустившись во двор, принялся ждать машину на улице. Начало мая радовало не только теплыми днями, но и вечерами, но в этом году парень совсем не наслаждался весенней погодой, он в принципе ничем не наслаждался. У него была только одна мечта – вернуться в прошлое. Если бы это было возможно, он бы увез Катю из города еще восьмого марта, и всего того, что есть теперь, не произошло бы. Но уже ничего нельзя было исправить, они потеряли ребенка, они не уберегли свою семью, и они почти потеряли любовь. Нет, Женя по-прежнему очень любил свою Белочку, вот только практически её не встречал. Перед ним теперь была всегда холодная Катя, погрязшая в своем мире, где нет места любви и добру, и, к сожалению, она не хотела оттуда выбираться.

Такси подъехало через десять минут, а еще через полчаса Вишневский стоял около клуба, в котором каждый вечер отдыхала его жена. Тяжело вздохнув, Женя уже собирался войти внутрь, но его отвлекла мелодия мобильного, который лежал в кармане кожаной куртки. Достав телефон, он увидел имя вызываемого абонента и, проведя пальцем по экрану, ответил на вызов.

– Женя, - прозвучал хриплый голос отца в трубке, и у парня появились неприятные мысли, ведь таким отец бывает в редких случаях.

– Па, что произошло?

– Катя там же, где и ты сейчас?

– В смысле?

В трубке наступило молчание, а через несколько секунд он услышал позади себя шаги и, обернувшись, встретился с грустным взглядом отца.

– Катю нужно вытаскивать. Кроме нас, это больше никто не сделает, - отрешенно ответил он и, достав из пачки одну сигарету, закурил, тяжело вздохнув.

– Что ты имеешь в виду?

Прежде, чем ответить, Вишневский сделал затяжку и, посмотрев на сына, произнес:

– Вениаминыч умер.

– Что?!

– Нужно вытаскивать твою жену. Костя бы точно не хотел, чтобы его любимая внучка превращалась в не пойми кого.

– Она этого не переживет, пап, - отчаянно прошептал Женя, тоже закуривая сигарету, и делая глубокую затяжку.

– Значит, мы обязаны сделать так, чтобы Катя пережила. Мы обязаны! Она наша! Не чужая! А твоя мать меня вообще скоро сожрет за то, что я позволяю вам самим разбираться в вашей сложившейся ситуации .

– Мы действительно сами должны разобраться.

– Должны! Но вы не разбираетесь. А Даша страдает так, словно это она потеряла ребенка. Перестаньте быть эгоистами, и позвольте вам помочь, - продолжал говорить Иван Сергеевич, сам ужасно устав от происходящего.

– Она неуправляема, - холодно произнес Женя, снова делая затяжку.

– Значит, будем искать подход. Хватит курить! Вы нам еще внуков должны! – грозно ответил Вишневский старший, выхватывая у сына изо рта сигарету и бросая её вместе со своей на землю.

Мужчина без проблем прошел внутрь здания, что-то спросил у администратора и, кивнув сыну, вместе с ним прошел к лестнице. Но так и не дойдя до нужного места, оба замерли возле двери, ведущей к ВИП-залу. В темном коридоре, прислонившись к стене, стояла целующаяся парочка в растрепанном виде, четко говорящем, чем они только что занимались. От увиденной картины у Жени инстинктивно сжались кулаки, а внутри поднялся огонь ревности и злости. Злости на Катю, которая разрушило то хрупкое, что у них оставалось. Она его предала. Изменила. Растоптала.

От осознания этого он рванул вперед, мечтая уроду, посмевшему коснуться его жены, переломать все кости, но отец вовремя остановил, рукой преградив ему путь.

– Успокоился!

Услышав голос мужчины, парочка отлипла друг от друга, но по глазам Кати было видно – ей не стыдно. И это был устрашающий факт.

– Быстро пошла к машине! – прорычал Иван Сергеевич, злым взглядом сверля её дружка. Катя не повелась на его указания, а, сложив руки под грудью, с вызовом посмотрела на свекра.

– Пошла вон к машине, я сказал! – заорал Вишневский так, что даже Женя вздрогнул, и все понял - мужчина в бешенстве.

Катерина тут же проскочила мимо них, а Женя, не обращая внимания на запрет отца, подошел к пареньку и, схватив его за ворот, резко нагнул и коленом вмазал по причинному месту, чтобы тому больше никогда не пришло в голову тра*ать чужих жен. Согнувшись пополам от боли, горе-жених упал и произнес несколько матерных слов в сторону Кати, за что и получил ряд ощутимых ударов тяжелым ботинком в ребра.

– Женя, успокойся! Хватит!
– отец оттащил его от лежавшего на полу парня и, схватив за локоть, повел к выходу.

Женя был зол, чертовски зол – в глазах - нездоровый блеск, желваки напряжены, а руки сжаты в кулаки. Если бы отец так скоро не оттащил его, то он точно бы убил того урода, а потом еще бы и Катьке досталось за то, что посмела предать. Он теперь точно не сдержался бы, и влепил бы ей пару пощечин, может быть, тогда бы она, наконец-то, очнулась.

Оказавшись на улице, Женя вырвался из отцовского захвата и быстрым шагом пошел к жене, удивительно скромно поджидавшей их у авто. Повернув её за плечо к себе, он пару раз встряхнул женское тело и, собравшись с мыслями, произнес: