– Мы тогда дворец охраняли, - проворчал Картер.

– Слава Стихиям! Потому что иначе мы и за ними бы бегали полночи! Итак, подведем итоги. Девять студентов, три боевые тройки. Отобранные мной лично. Лучшие из лучших. Выпускной курс. Гордость и надежда Роннской Академии. Спокойный сон жителей Ронна, Королевства Ярборро, и всего нашего славного материка - с одной стороны. Работорговец и два десятка его охраны - с другой. Что мы имеем? Они вас сделали, друзья мои!

Студенты опустили головы еще ниже, хотя это уже, казалось, невозможно.

– Ваше представление о собственной непобедимости не пережило встречи с реальностью. Хорошо еще, что эту встречу пережили вы. Словом, всем незачет. Сейчас - отправляйте всех: и арестованных, и освобожденных. В Ронн. Сотрудники Рийса ждут. Я договорился. Потом - спать. Картер, назначить каждой тройке время дежурства. Подъем в шесть. Посмотрим, может, кого еще занесет сюда. А потом продолжим прочесывать остальные острова.

За островами, что причудливой цепью вились между восточным и западным материками, его попросил присмотреть Рийс. И Ярборро с удовольствием ухватился за эту возможность.

 Наскоро придуманная магистром практика была просто подарком судьбы. Во-первых, трем боевым тройкам выпускаться в следующем году. Надо посмотреть, на что каждый из них способен. Особенно тогда, когда старшие не прикрывают.

Во-вторых - прекрасная возможность уехать из Академии, отвлечься. Не видеть лицемерия Эммы. Глаза в прорезях ненавистной маски смотрели прямо, открыто и...честно. Она не скрывалась, не изворачивалась, и, казалось, совершенно не понимала, что происходит. А Кавендиш просто исчез. И как это понимать? Что это было между ними? Прощание? Спасибо, он тронут...

 Лагерь затих. Ярборро лежал на спине и смотрел в небо. Крупные звезды склонились над высоченными деревьями, насмешливо подмигивая магу. Огромная луна то и дело рассыпалась на несколько маленьких танцующих в небе планет. Но стоило на секунду закрыть глаза, и огромный серебряный диск снова, как ни в чем не бывало, висел над головой.

 Если забыть про студентов, то можно было представить, что он - один. Вокруг - никого... И это...хорошо.

– Генриетта, ну, не плачь...

Так... Начинается! Побыл один, называется... Что там у нас? Картер выставил эту тройку в первую смену. В самую легкую, с вечера. Ну что ж...Стратегически грамотно. Что там с Гериеттой?

– Да пойми ты, это все из-за меня... Если бы я не перепугалась, не завопила, как резаная. Дура!

Наверное, надо было бы как-то обозначить свое присутствие, но... Получится только хуже. В конце концов, дальше него любая информация вряд ли пойдет. Да и проверить неожиданно прорезавшиеся способности... Получается, что ночью, во тьме, он стал намного лучше слышать. Или это Тьма сама доносила до него звуки?

– Он, когда руки ко мне протянул, я... так перепугалась. Вспомнила, как...

– Генриетта, - голос парня был...какой-то отчаянный.
– Может быть, не надо тебе всего этого...

– А что? Что надо, Картер?

– Я хочу, чтобы ты была счастлива. Пусть не со мной, пусть с Корри. Но счастлива...

– С кем?
– звонкий девичий смех ледяной волной пронзил теплый островной воздух.

Даже он, боевик, страх и ужас материков Ринарии, Рапири, и, как совсем недавно выяснилось, лежащих меж ними островов, вздрогнул. Он знал о Генриетте. Но, видимо, ситуация выходит из-под контроля. Надо что-то предпринять. Так или иначе, он отвечает за девочку. Как жаль, что Кара не рядом. Она бы обязательно посоветовала, как правильно поступить...

– Назад! Картер, назад, иначе я ударю!

– Послушай...

– Нет! Это ты послушай. Я живу так, как мне нравится. К себе никого - ни тебя, ни Корри, я подпускать не собираюсь. Хочешь - пойдем. Напряжение снять не помешает. Но! Не смей лезть в душу и указывать, как жить!

– Я тебе не верю, Генри... Правда в том, что ты любишь меня. Но никогда не позволишь себе в этом признаться. Может, ты ненавидишь себя, поэтому наказываешь. Я не знаю. Я боевик, а не лекарь женских душ. Только знаешь что. Ты ведь решила за нас обоих.

– Картер!

– Заткнись! С меня хватит, поняла? Я люблю, и я буду бороться. Я тоже упрямый. Так что мы еще посмотрим, кто кого. Сто раз тебе говорил - мне все равно, что там с тобой было, с кем и сколько раз. Я буду счастливым рядом с тобой. Или никогда не буду счастливым.

Звуки удаляющихся шагов. Тихий плачь, полный горечи и боли. Захотелось подойти и утешить, но... Имеет ли он право? Он, который, в отличии от своего ученика, не борется за свою любовь? Почему он не подошел к любимой и просто не спросил? Эти дети же не побоялись вытащить наружу то, что рвет изнутри, съедая болью? Произнести вслух?