Процветают – на мази.

Стали все Подонку близкими.

Здесь хоть хреном тормози!

Он повязан с Прибамбасками

И с подобною роднёй.

Мир сверлит свиными глазками

И в мороз, и в летний зной.

Он людишек околпачивает,

Олигарх и не дурак.

Членом груши околачивает…

Неспроста и не за так.

Подошли мы к замку грозному,

Рай страшилищный сполна.

Все охранники серьёзные,

При оружии шпана.

Вдруг Страшилище увидел я

Над забором, в вышине.

Зрелище меня обидело,

Но устроило вполне.

Окруженный весь холопами,

На террасе дармовой

Кофе пил он красной жопою.

Извращенец, оё-ёй!

Проп сказал мне, успокоя:

– Шура, не гони бузу!

У него лицо такое,

Жопа, как у всех, внизу.

Понял я, магнаты сраные,

(Как я раньше не вникал?).

По своей натуре странные,

Будто поросячий кал.

Шли к Страшилищу разные гады,

Вероятно, брели на банкет.

Проп про всех рассказал. Это ж надо!

Много знал, хоть почти не брюнет.

В бардаке мне соседнем тревожно,

Как жуку в лошадиной моче.

Появлялась за рожею рожа

С кипой роз на бугристом плече.

Шла лохань… пенсионного фонда,

С круглой задницей. Шарм городской.

Если проще, она – анаконда,

На крови разжирела людской.

А когда-то была шалашовкой

И давала толпе у ручья.

С грандиозной такой подготовкой…

Эта старая стерва ничья.

На хренах поднялась она сходу,

Ей Страшилище дюже помог…

Он когда-то в далёкие годы

Член, понятно, носил между ног.

Стала грозной начальницей сука,

Конец ознакомительного фрагмента.