Машка тем временем стояла на прежнем месте, сверля глазами пространство.

– Что-то не понял я! – удивился Кошкин. – Бунт на корабле? Итальянская забастовка?

– Ничуть, – ответила та, едва шевеля губами. – Должна же я знать, кого ты к себе привел.

– Ступай на кухню! – велел ей Кошкин, повысив голос. Однако Машка не двигалась с места.

Гости направились в душ. Машка пошла за ними следом своей изысканной, но не ко времени, походкой, крутя бедрами. Проводив их до конца коридора, она вернулась и застыла возле хозяина. На этом ее действия ограничились: она не хотела ничего понимать, холодно смотрела в сторону ванных комнат и тяжело дышала.

– Что с тобой, у тебя вирус? – спрашивал Кошкин.

Машка закатывала глаза к потолку и молчала. Потом отправилась в спальню, легла в постель и, закрывшись с головой одеялом, стала беззвучно рыдать. Такова была последняя (улучшенная) версия данного андроида.

Делать нечего. Кошкин отправился к себе в кабинет, вынул из стола пульт управления и нажал на нем красную кнопку. Машка слабо пискнула и отключилась.

Кошкин вдруг вспомнил про недавний звонок – ведь звонила же Машка кому-то в его отсутствие! Причем его голосом! А это могла быть подстава: тот, кто говорил с Машкой, считал, что говорит с Кошкиным. У Машки был собственный встроенный блок связи. Она могла выйти на связь с кем угодно, изменив при этом свой голос.

Он снова нажал кнопку на пульте, посмотрел исходящие звонки. Оказалось, Машка в его отсутствие звонила Софье Степановне.

Телефон в его кармане вдруг дернулся: звонила матушка. Кошкин нажал кнопку, поднес телефон к уху.

– Ты что же, сынок, отключаешься? – звенел материн голос. – Наговорил кучу гадостей – и в кусты?!

Кошкин молчал.

– Ответь немедленно матери! Ты слышишь меня?!

– Да, слышу я…

– Объяснись! У меня в голове не укладывается…

– Это не я звонил, мама.

И Кошкин стал объяснять ситуацию. По его словам выходило, что временами андроиды в состоянии говорить голосами своих хозяев, что это хотя и не норма, но и не основание, чтобы карать андроида.

Однако подобное пояснение лишь подхлестнуло Софью Степановну.

– Ты не представляешь, чем это чревато! – кричала она снова. – За твоей спиной плетут сети, а ты в неведении! Допустим, выйдешь ты в город, а тебя повяжут опят. Говорила, гони заразу. Одному лучше, раз так у тебя повелось. Встал утром, позавтракал, поработал, – наставляла родительница. – Потом сходил, прогулялся. Глядишь, оно и пройдет.

– Не повяжут… – сказал Кошкин. – Она помогает мне снять напряжение…

– Наговорила мне гадостей – тазиком не накрыть… – ворчала мать. – Так что вот так… Сейчас поздно уже, но завтра я разберусь на месте, кто из нас рогатее – она или я…

– Хорошо, – согласился Кошкин, отключил трубку и бросился накрывать на стол. Открыл холодильник, вынул бутылку ирландского виски, поставил на середину стола. Затем, присоединив к виски бутылку особой московской водки, вынул копченого лосося, нарезанного ломтями. Потом взял с полки кастрюлю, налил в нее воды из-под крана и, поставив на плиту, нажал клавишу.

В коридоре послышался шорох, и в кухню вошла Машка – тише воды, ниже травы, просто паинька, а не робот-служанка.

– Будешь куражиться – опять отключу. Насовсем, – предупредил Кошкин. – Я тебя так отключу, что никакая программа уже не поможет. Ты слышишь меня?

Машка в знак согласия качнула головой.

– А теперь отправляйся в спальню, сядь и сиди там в кресле. И чтоб я тебя не слышал до утра. И запомни: ты всего лишь служанка. Ты не жена мне…

Машка снова кивнула, сделала книксен и ушла в спальню.

Шум воды в ванных комнатах тем временем прекратился. Катенька с Федором Ильичем вышли в коридор, присели возле журнального столика. Девушка была в халате Софьи Степановны. Федор Ильич сидел в спортивных брюках от Кошкина.

– Вода жесткая, – сказала Катенька, трогая пальцами мокрую голову и глядя в настенное зеркало.

– Да нет, вроде, – Федор Ильич утирал полотенцем бороду.

Кошкин подошел к ним.

– Раз уж так вышло, – Катенька отвернулась от зеркала, – нам бы еще постираться, Владимир…

– No problems! Стиралка в вашем распоряжении, – улыбнулся тот.

Катенька тоже улыбнулась ему и бегло заговорила на английском, из чего до Кошкина дошел лишь вопрос: «Вы говорите по-английски?» Остальное осталось «за кадром».

– Вообще-то я говорю на немецком, – оправдывался он. – И то со словарем… Теперь это не так важно – любой андроид сойдет за переводчика.

– Она такая, – говорил Федор Ильич. – Она у нас полиглот. По радио научилась…

Кошкин медведем топтался на месте. Как ни крути, языкознание прошло стороной от него.