Да в Чудов монастырь попал,

Что мысль одна его тревожит,

Боится дела не найти,

И если дед помочь не сможет,

То будет вынужден уйти.

Григорием монаха звать,

Ему б задание ты дал,

Чтоб грамотность его узнать,

Да и в письме бы испытал»

И кубок залпом осушив,

Князь захмелев развеселился,

И новости все обсудив,

До скорой встречи распростился.

В церквях заутреню служили,

Когда со всей Москвы съезжаясь,

В Кремле на думу собираясь,

Бояре с важностью входили,

В палаты царские надменно,

И всем, раскланявшись степенно,

На место величаво шли,

На длинный посох опираясь

И Годунова дожидаясь,

Беседу мирную вели.

Но вот Василий Шуйский появился,

Он всем боярам здравье пожелал,

За тем монахам молча, поклонился,

Когда же в свите патриарха увидал.

Стоявшего с митрополитом,

Пафнотия архимандрита,

К монахам тихо, подошёл,

Почтенно, робко извинился,

Лукавым взором их обвёл,

Да к патриарху мило обратился:

«Как здравие твое святейший?»

Подумав, Иов отвечал:

«Да так себе мой друг светлейший.

Почти весь мясоед хворал,

Да, слава Богу, Даниил,

Травой лечебной исцелил»

Князь головою покачал,

Лекарства выпить предложил,

Здоровья старцу пожелал,

И настоятеля спросил:

«Ну, как в обители твоей,

Монах Григорий поживает?

Бывает ли среди друзей,

Иль в кельи как всегда скучает?»

На что ему архимандрит ответил:

«Когда ты от меня ушёл,

Григория я в храме встретил,

И сразу же к себе привёл,

А на другой день поутру,

Ему задание я дал,

Чтоб похвалу он написал,

Святым Ионе и Петру.

С заданием он справился прекрасно,

Пожалуй, в нем себя он превзошёл,

Написано толково, чётко, ясно,

За это в дьяконы его я произвёл».

В их разговор вмешался патриарх:

«Мне нужен грамотный монах.

Ты нынче же ко мне придёшь

И дьякона с собою приведёшь»

В ответ Пафнотий поклонился,

На патриарха покосился,

За тем на князя посмотрел,

Но князь на месте уж сидел.

С тех пор по воле патриарха,

Григорий у него служил,

Святейший, полюбил монаха,

И высоко так оценил,

Что для пророка Аввакума,

Писать каноны доверял

И первый раз с собою в думу,

В составе свиты своей взял.

Григорий с робостью смиренной,

В палату царскую вошёл,

И поклонившись всем почтенно,

Спокойным взглядом зал обвёл.

Вдруг сердце бешено забилось,

В ушах раздался странный звон,

По венам жарко кровь разлилась,

Монах увидел царский трон.

Казалось, он оцепенел

Приятным блеском ослеплённый,

И так от счастья захмелел,

Его красой заворожённый,

Что закружилась голова,

Но лишь придя в себя едва,

На трон опять глаза поднял,

И весь от злобы побелел.

На троне царь Борис сидел.

Григорий с силой руки сжал,

И еле слышно прошептал:

«Ну, подожди же царь коварный,

В один из дней твоих кошмарных,

Я «Дмитрием» сюда войду,

И если здесь тебя найду,

То царской волею моей,

Ты гордый государь всесильный,

Под скорбный плачь своих детей,

Накроешься плитой могильной».

Монах был троном так пленён,

И столь Борисом возмущён,

Что в дикой злобе не видал,

Когда царь с рындами своими,

Двумя юнцами удалыми,

Бояр и думу покидал.

С тех пор он потерял покой,

Ночами долгими мечтал,

Сесть на Московский трон златой,