— Ты один?

— Да, только что выгнал своих подружек, — шучу, но либо Лисицкий чертовски устал, либо настолько озабочен неведомыми мне проблемами, что никак не реагирует на мое заявление.

Уверенно следует в зал, бросая на диван кардиган, и по-хозяйски достает из бара бокалы, щедро наполняя их выпивкой.

— Китайцы слетели. Два месяца работы коту под хвост, — осушает залпом половину, и уже тянется к пачке сигарет, брошенных мной на каменной столешнице.

— Это ведь Лизин проект? — с пониманием отношусь к его желанию напиться, но не тороплюсь сам прикладываться к стакану. Щелкаю зажигалкой, давая ему подкурить, и теперь кручу ее между пальцев, то и дело ударяя об стол металлическим дном.

— Отчасти. Она мне неплохо помогла, но клиент оказался слишком несговорчивым. Так что, дела не к черту.

— Ты ей сказал? — знаю, как ответственно она подошла к делу, несколько раз даже отменив нашу встречу ради пары ночей за своим ноутбуком.

Будь жив мой отец, он наверняка бы восхитился ее упорством, не преминув поставить Волкову мне в пример — в ее возрасте я был слишком ветреным и безалаберным, чем часто выводил из себя Громова старшего.

— Нет. В последнее время она такая окрыленная, что даже жаль расстраивать, — устроившись на высоком стуле, Слава растягивает остатки спиртного, теперь лишь промакивая губы алкогольным напитком. С задумчивым видом отворачивается к окну, любуясь видом ночной Москвы, уже вовсю погруженной в огни, и удивляет меня своим вопросом, в тишине квартиры прозвучавшем подобно летнему грому.

— У вас с ней серьезно? — захмелевший Лисицкий смотрит на меня, не мигая, крепче вцепившись в толстое стекло бокала.

Странно напрягается, втянув голову в плечи, словно от моего ответа зависит то, как он поступит дальше: врежет мне в челюсть, сбивая костяшки пальцев в кровь, или, наконец, выдохнет, растягивая губы в улыбке. И это не может не удивлять…

— С чего такой интерес? — не собираюсь ходить вокруг да около, теперь и сам заметно помрачнев.

— Разве я не могу спросить? Я же твой друг…

— Друг, только что-то подсказывает мне, что волнуешься ты вовсе не из-за меня, — глянув на него с прищуром, и сам не прочь прикончить одну сигарету, в попытке успокоить участившийся пульс.

Славка хмурится, явно не планируя отвечать, а я только сейчас трезво оцениваю ситуацию: он влюблен. Мне и прежде приходилось наблюдать, как он меняется на глазах, стоит ему лишь увлечься симпатичной девушкой, но теперь масштаб разрушений катастрофичен: он не смотрит мне в глаза, и, стиснув зубы, в которых еще дотлевает папироса, так сильно сжимает кулаки, что кожа вот-вот треснет, пугающе побелев от натуги.

— Мне стоит начать переживать? — не могу не спросить, с трудом поборов тягу к никотину — я пытаюсь бросить, уже неделю неплохо обходясь без этой вредной привычки.

— Разве за эти полгода, я сделал хоть что-то, что могло поставить под сомнение мое отношение к тебе? — ухмыляется, при этом став мрачнее тучи. — Ты ведь не мог не замечать моего интереса к ней.

— Не мог. Подозревал, но не думал, что у тебя это настолько серьезно. Ты ведь даже не стал пытаться за нее побороться.

— Потому что был обречен на провал. Видел, как она поменялась в лице, когда ты подошел к столу… Я ее вспомнил — та девчонка с премьеры твоей матери, верно?

— Да, — соглашаюсь, пригубив виски, и морщусь от горечи на языке. Терпеть не могу этот напиток.

— Вот видишь. О какой борьбе может идти речь?

Слава замолкает, сосредоточившись на своих пальцах, выводящих круги по кайме бокала, и устало вздохнув, продолжает откровения:

— Ты мне как брат, Игорь, и я не хочу, чтобы между нами стояла женщина, — тушит окурок о пустую пепельницу, щурясь от дыма. — Но я хочу, чтобы ты знал, что если ты решишь ее обидеть, я не смогу остаться в стороне.

— Тебе не кажется, что это немного противоречит твоим словам? — я смеюсь, желая разрядить обстановку, но прежде, чем успеваю сказать еще хоть слово, друг оглушает меня признанием:

— Я видел Яну, — произносит и внимательно следит за моей реакцией, вновь щелкая зажигалкой. — Она выглядит счастливой.

— Мне плевать. Мне нет до нее дела.

— А так и не скажешь…

— Решил заделаться в психотерапевты? Поговорим о моих чувствах, отыщем корень проблемы? — завожусь против воли, дотянувшись до полупустой пачки, и прокрутив в руках фильтр, нервно бросаю сигарету на стол. — Зачем тебе это? Хотел проверить, забыл ли я ее? Нет. В следующий раз спроси напрямую, без всяких подробностей из ее жизни.

— Тогда перестань пудрить мозги Волковой. Думаешь, я не понимаю, зачем ты ее везде за собой таскаешь?

— Просвети, раз такой умный, — впервые на своей памяти говорю с Лисицким так грубо, в ответ получая не меньшую порцию негодования.

— Хочешь доказать Соловьевой, что не пропадешь без нее. Хотя прекрасно знаешь, что она плевать хотела на то, что с тобой происходит. А теперь ответь мне: разве Лиза заслуживает быть использованной?

— Не переходи граней, Славка, — хватаю его за ворот рубашки, резко поднявшись из-за стола.