Шрифт:
Петр, устав кричать, опустился на лавку и подмигнул Воротынскому.
– Мы с тобой, Иван Михалыч, еще весь мир на соревнования соберем, вот поглядишь.
– Да что ты, батюшка, а ну как будет то же, что с персами? Сраму-то не оберемся. Аль забыл, как они по осени наших мужиков победили? Уж каких из Бронной слободы бойцов выставили крепких, так нет, заломали их слуги Аббасовы.
– Пустое, это ж не война, - отмахнулся царь и покосился на боярина, мысленно улыбнувшись: - "Надо же, головы уже почти вровень".
За прошедшие годы Петр вытянулся, повзрослел, светлые непослушные вихры падали на лоб, а серые глаза смотрели прямо и смело. Он привык, что каждый его приказ исполняется, но, к счастью, "звездной болезни" за собой не замечал.
– В спорте проиграть не срамно, - продолжал он.
– Тем паче, наши-то на кулаках умельцы драться, а борьба - иное дело. Ты вот лучше скажи, как у нас дела с посланниками Аббасовыми.
– А чего с ними? Отправились восвояси. У нас уговорено: когда надобно станет, мы им вестника пошлем с упреждением.
– Добро, - кивнул Петр и повернулся к Шеину.
– Ну, а с Крым-Гиреем как, Михал Борисыч?
– Да все так же, батюшка. Наши его стерегут в Азове, человечка к нему подослали, будто бы евонного сторонника, через него Джанибек письма в Крым передает. Ну, а мы их читаем, вестимо. Сказывает наш поставленный-то, что хан уже о побеге поговаривает, покамест все подходцами да намеками.
– Рано пока, пущай подождет, настанет вскорости и его время, - улыбнулся Петр и вскочил: - Ну, давай же! Давай! Э-эх…
Он снова уселся, облокотился на подушку и вздохнул:
– Жаль, с ляхами война. Они еще прошлогод обещались с нами состязаться.
– Им сейчас, государь, сам ведаешь - не до хоккеев. Они и так-то с османцами да шведами смертным боем билися, а тут еще Бородавкины проделки. Не от хорошей жизни нам Сигизмунд войну-то объявил.
– Оно понятно, - кивнул Петр, - когда вся Малая Русь, почитай, переметнулась. А литвины? Сколько уже к нам с землями-то перешло?
– Графов да князей четверо, а мелких шляхтичей уж дюжин пять. Да-а, королю польскому не позавидуешь.
– Погодь, еще и не так лихо ему будет, - царь с хитрецой подмигнул.
– Чую, не токмо ему, - покачал головой Шеин.
– Патриарх Константинопольский гонца прислал, пишет, мол, готов он учинить то, об чем с тобой уговаривался.
– Пущай погодит покамест. Скоро уже.
В этот момент раздались разноголосые крики, и царь радостно вскинул руки:
– Гооол!
Воротынский со вздохом покачал головой: ну что ты будешь делать, а? Никакой степенности в государе. А с другой стороны - сидит себе, смотрит… как его… хоккей этот, вроде бы и в ус не дует - а пол-Европы перебаламутил. Чудеса…
– Эх, надо было Маржерету сказать, чтоб привозил французов учиться играть!
– щелкнул пальцами Петр.
– Не додумался я.
– Когда он вертается-то, батюшка?
– Да Бог его ведает. Посмотрит европейские армии да оружия новые - и назад.
– Ну да, ну да, - Воротынский поежился.
– Не пора ли нам, государь? Студено больно. Как бы ты не захворал.
– Вы с Михал Борисычем поезжайте, я с Васькой вернусь, - махнул рукой Петр.
Бояре встали, поклонились и направились к возку.
– Иван Михалыч!
– крикнул вдогонку юный царь.
– Мстиславскому передай, пущай с верфью на Варяжском берегу поспешает!
Глава 38
Во владениях Николая Сапеги, новогрудского воеводы, собралось посполитое рушение[44]. Король Сигизмунд, приготовившийся проводить смотр, гордо выехал на вороном коне из ворот замка. За его спиной остались мощные стены и семь башен из красного кирпича, а впереди на огромном, покрытом тающим снегом поле выстроилось пестрое войско. Здесь были паны в дорогих кунтушах и жупанах, мелкие шляхтичи и наемники в кольчугах, мещане в скромных кафтанах, посполитые крестьяне коротких тулупах и шароварах. Тут же паслись лошади, в стороне стояли сотни телег, обозы, пушки, а позади всего этого великолепия поднимались разноцветные шатры.
Монарх медленно ехал к выстроившимся воинам, мысленно проклиная судьбу. Что за напасть обрушилась на его страну? Чем она провинилась перед Господом? Война с Османской империей, со Швецией, а теперь еще и с Русью. Проклятые запорожцы накатали царю грамоту, тот созвал Земский собор, и вот Малая Русь уже под рукой Москвы. Петр послал воевод, царскую гетманскую булаву и печать Бородавке, сохранил казацкой старшине и шляхте права и вольности, даровал городам Магдебургское право.
А как ловко все проделал - он, Сигизмунд, и глазом не успел моргнуть! О самоуправстве запорожцев стало известно быстро, но кто ж мог подумать, что дурак-царь согласится на такую авантюру?! Вот что значит ребенок у власти! Неужели бояре не объяснили, что за этим обязательно последует война с Речью Посполитой?