3. Исходя из вышеизложенного, мы можем ответить и на наш второй вопрос: как нам узнать, какой точный смысл имеет то или иное место Священного Писания? Я скажу кратко: для меня точным и собственным смыслом всякого изречения Писания является тот, что открывает в нём Божия благодать и Божий свет мне, для моего назидания. Ибо Библия написана не только для Иудеев, Римлян, Коринфян и т. д., но, как уже сказано, для всех людей – а стало быть, и лично для меня. Другому человеку Дух Божий даёт в том же самом изречении иное назидание, иное внушение; третьему – снова иное и т. д.; но при этом все мы так или иначе обретаем верный смысл Писания и можем вкупе возрадоваться в любви о такой многообразной премудрости Божией. И кто осмелился бы укорить Святого Духа и сказать, что Он не открыл всякому, кого Он наставляет, истинное значение Писания (Ин. 14, 26; 16, 13)?

«Истина Твоя не принадлежит кому-либо из нас, – говорит блаж. Августин, – но всем вместе, кого призываешь Ты к наследованию её, строго предостерегая при этом, чтобы никто не дерзал присваивать её себе одному, иначе мы можем совсем утратить её… Итак, пусть все, о которых я уверен, что они узревают в Твоём слове нечто истинное (хотя и различное) и возвещают о том, возлюбят друг друга; а наипаче возлюбим Тебя, Господа Бога нашего, Источника истины, если только мы действительно жаждем её, а не увлекаемся суетою своею» [113] .

4. Кого Дух Божий хочет обличить, тот во всех изречениях Писания увидит обличение. Кого Он хочет утешить, тот на каждой странице Библии найдёт утешение. Кто кается, тому всё в Писании проповедует покаяние. Кто не вышел из-под Закона, тому и Евангелие является законом; и кто под благодатью Нового Завета, тот и у Моисея обрящет Евангелие. О, бездна премудрости и ведения Божия! Кто познал ум Господень? (Рим. 11, 33–34). Если бы и все умы всех людей непрестанно исследовали Библию, до смерти споря друг с другом, то и тогда они не смогли бы прийти к единству в нахождении и определении того, что составляет смысл Священного Писания. Безмерно обширна заповедь Твоя (Пс. 118, 96); Писание не терпит никаких человеческих ограничений, так, чтобы кто-то мог сказать: «Это Бог имеет в виду, а это – нет». Его Дух зрит дальше, чем все мы. Живительное слово Божие есть хлеб, питающий наши души в пустыне сего странствования по земле; и те свойства манны Израилевой, о которых нам рассказывает Книга Премудрости, мы с определённостью видим в Священном Писании. Ты послал (обращается автор сей книги к Богу) народу Твоему хлеб с небес, приготовленный без всякого их труда; в нём была сила всякой прекрасной пищи, и имел он всякую приятность по вкусу каждого. Чрез сей сущностный хлеб открывалась любовь Твоя к чадам Твоим, ибо он приспосабливался к потребностям тех, кто принимал его, изменяясь в удовлетворение желания по вкусу каждого (Прем. 16, 20–21). Не будем же спорить о том, какой вкус для каждого имеет сей хлеб, если он укрепляет и услаждает нас.

5. Переходим теперь к ответу на наш третий вопрос: нужно ли искать в Писании также и духовный, или сокровенный, смысл? Это всё равно, что спросить: не имеют ли, по намерению Духа, все повествования, обрядовые постановления, символы, пророчества, притчи и изречения Священного Писания, наряду с историческим и буквальным значением, касающимся тех времён, мест и лиц, о которых идёт речь, также и иной, больший смысл? Не относится ли всё, о чём говорится в Библии, неким сокровенным образом к внутреннему человеку, к руководству верующей души, к её духовному деланию на все времена? На этот вопрос нельзя ответить иначе, как положительно, что достаточно очевидно и из всего предыдущего изложения.

Я не хочу здесь принимать сторону тех или иных богословов, спорящих об этом предмете, но намерен лишь защитить правое понимание самого дела. Нельзя отрицать, что если совсем отставлять в сторону историческое содержание Писания, объясняя всё символически и вдаваясь в чрезмерные аллегории, или, не будучи непосредственно руководимым Духом Истины, изъяснять слова Писания по собственным соображениям, дабы утвердить своё понимание духовности, то велика опасность повредить себе и выставить Божию истину в дурном свете. Но всё это – очевидное злоупотребление, которое никак не может и не должно отменить самый принцип духовного толкования Библии, когда человек со страхом Божиим и в простоте сердца ищет и находит для себя назидание и духовную пищу во всех местах Писания, к прославлению многообразно являющей себя Премудрости Божией. Подтвердим мы это и следующими основаниями:

6. На духовное и сокровенное значение Священного Писания указывает нам 1) Сам Святой Дух, ибо в некоторых аллегорических книгах, таких, как Песнь Песней или Откровение св. Иоанна Богослова, равно как и во всех обрядовых церемониях и притчах Библии невозможно не видеть некоего глубокого и тайного смысла. Сама природа вещей приводит нас к такому выводу. Не бывает тени без тела, образа без прообраза, обряда без того, что обряжается, и притчи без стоящего за ней наставления – иначе никакой пользы и назидания во всём этом не было бы.

2) И Апостол говорит: закон духовен (Рим. 7, 14), и потому имеет в себе нечто большее, чем внешнее, чем букву; все слова и действия Закона направлены на внутреннее и на дух.

3) Всё, что писано было прежде, написано нам в наставление (Рим. 15, 4), продолжает св. Павел. Из этого следует, во-первых, что всё то, о чём говорит Писание, относится именно к нам, а не только к тем, кто жил в прошлом. Во-вторых, поскольку все христиане неодинаковы, имея разную меру веры (Рим. 12, 3), так что одни духовны в большей, а другие в меньшей степени (1 Кор. 3, 1–2), – то необходимо, чтобы для верующих, могущих судить обо всём духовно (1 Кор. 2, 15), Писание содержало некий духовный смысл, а иначе оно больше бы к ним не относилось, и ни они, ни Павел не могли бы сказать: «Писание дано нам в наставление». Хорошо говорил об этом блаж. Августин: «Сокровища Библии выявляются постепенно. При первом подступе к Писанию оно есть дом с входом низким; но чем дальше идёшь, тем выше своды, и тем больше открывает оно чистые свои тайны» [114] .

4) С тем, что уставы, обрядовые постановления и пророчества, данные ветхому народу Израиля, всецело прообразовательны, никто не будет спорить. Однако толковать их так, что они относятся исключительно к исторической стороне Церкви Нового Завета, указывая на те или иные лица и обстоятельства и на те пути, которыми Церковь идёт до конца времён, как это ныне модно среди богословов, было бы излишней вольностью и немалым заблуждением. В самом деле, неужели Дух Божий, желая (как считают приверженцы такой точки зрения) во всём этом изобразить Церковь Нового Завета, при этом забыл то, что в Церкви является преимущественным и самым главным? Неужели Духу важнее в Церкви внешнее, чем внутреннее, чтобы Ему указывать в прообразах Писания только на первое? Всякое внешнее, если отсутствует внутреннее, есть лишь тень без тела, прах без души. Поэтому всё внешнее во всех его формах в истинной Церкви Нового Завета само есть символ и прообраз внутреннего. Ибо всякое внешнее не есть сущность, но имеет своё основание и цель в духовном и по отношению к духовному. По этой причине ни с чем не сообразно отвергать духовный смысл Писания.