До того, как память начала возвращаться ко мне, я бы ни за что не вступила в «Свободное Королевство». Просто как Кайла, я бы ни за что не приняла их методы, какова бы ни была цель. Но теперь я могу. Могу забыть, что Кайла ненавидит насилие, забыть ее страх, забыть, что она вообще когда-то существовала. Как я забыла Люси.

Но я никогда не забуду Бена.

«Да! Храни эту боль. Используй ее как движущую силу».

К тому времени, когда Нико возвращается, злость вытесняет все другие чувства, кроме жажды мести.

Нико садится.

— На чем мы остановились? Ах да. Есть кое- что еще, что нам нужно обсудить. Мы с Катраном переговорили сегодня утром. О тебе.

— Что? — Он выдал еще какие-то мои секреты? Я сжимаю кулаки.

— Он заверял меня, что ты на нашей стороне.

— Это так!

— Но также выразил некоторую озабоченность. Он чувствует, что ты слишком... хрупкая, чтобы тебя использовать.

— Это неправда! Я готова на все.

— Так ли, Рейн? — Нико откидывается на спинку стула, на лице сомнение. Он вскидывает руку, словно просит помолчать.

Я закусываю губу.

— И вот какая у меня проблема. Катран считает, что ты помеха, а я обычно доверяю его мнению.

И вновь шок предательства. И это тот Катран, который рассказывал мне, что мы были друзьями, что это он успокаивал меня, когда мне было страшно. Был таким чутким в отношении Бена. «Были друзьями» — очень точно сказано.

— И все же... — Нико пожимает плечами. — Как бы ни хотел я верить в тебя, Рейн, есть что-то еще. Ты представляешь для нас опасность

— Что ты имеешь в виду?

— Ты склонна совершать импульсивные поступки, не задумываясь о последствиях. — И вновь он вскидывает руку, приказывая молчать. — Как Тори — риск, который я уже полюбил, но все равно риск. И эта твоя вылазка, чтобы увидеться с Беном... А если бы тебя схватили? Смогла бы ты не выдать нас?

— Да, — отвечаю я сразу, не задумываясь. Я ведь не сказала о них Коулсону ничего такого, чего бы он уже не знал.

Нико, как всегда остро ощущающий любые нюансы мысли или чувства, все это замечает.

— Давай-ка признавайся, Рейн: какому еще риску ты нас подвергла?

Но я не могу рассказать ему о Коулсоне: слишком поздно.

— Рейн? — Нетерпеливый голос, который не ждет. — Скажи мне сейчас же: что это за риск?

Пан или пропал.

— Когда на меня напали, ко мне вернулась память, и я вынуждена была защищаться. Он... остался жив и все помнит.

— Имя, — требует Нико.

— Уэйн Бест, — тихо выдавливаю я, словно не хочу, чтобы меня услышали. Подписала ли я сейчас смертный приговор? И все же, так много умирает тех, кто этого не заслуживает; по мне, так Уэйн — далеко не лучший представитель рода человеческого.

— Почему ты не сказала мне об этом раньше? — Он качает головой. — Как же я могу тебе доверять?

— Я сделаю все, чтобы проявить себя.

— В самом деле? — Он вздыхает. Неожиданно поворачивается и подается вперед, опирается руками о подлокотники моего стула и сверлит пристальным взглядом.

— Подумай, Рейн. Что ты можешь для нас сделать? Что можешь дать нам, чем доказать, что действительно готова на все. Чтобы я понял, что могу тебе доверять.

Я лихорадочно соображаю, пытаясь придумать что-нибудь, что докажет ему мою преданность. Образы и лица вихрем кружатся в голове, а потом...

Глаза мои расширяются, когда одно лицо задерживается.

— Ты что-то надумала. Скажи мне, — требует Нико приказным тоном. В памяти вспыхивает картинка из прошлого: кирпич... пальцы. Я внутренне содрогаюсь. Ему нужно подчиняться.

Каждое произносимое слово дается мне с трудом, с болью. Черта подведена. Выбор сделан.

— Я могу отдать вам доктора Лизандер.

Когда я ухожу, неуверенность и страх борются в душе с радостным волнением от того, что я завоевала доверие Нико.

А всего только и потребовалось — предложить сдать им доктора Лизандер.

Я стискиваю зубы. Она этого заслуживает. Это все из-за нее: зачистка была гнусным изобретением, если это можно так назвать. Во всем виновата она. Судьба Бена — тоже ее рук дело, пусть и не напрямую.

Нико кивает Катрану, который поднимается, когда я направляюсь к выходу.

— Сама доберусь, — вспыхиваю я, но Катран выходит за мной следом. Позади дома вижу машину и человека, который курит, прислонясь к ней. Он отворачивается, словно прячась. Я успеваю заметить: ничем не примечательное лицо, среднее телосложение, и все же есть в нем что-то знакомое. Откуда?