Сбежал из засады, верно - и стал первым кандидатом в виноватые. Теперь он не ближе к Пангу... что там, дальше, чем был вначале.

Люк открылся. Дорин узнал легкие шаги Уллары. Запах чая и свежего хлеба увлажнил рот. Вздохнув, он протер глаза.

Она сидела на ящике напротив, поджав ноги под юбки, смотрела на него, подпирая подбородок руками. Поднос с едой стоял в соломе между ними.

– Откуда ты узнала?
– спросил он.

– От птиц... ну, я услышала их шум.

– Да... спасибо.
– Он всматривался в пар над чаем.

– Выглядишь ужасно.

Он поглядел на грязные руки, порванные и вонючие брюки, закосневшую от илистой речной воды куртку.
– Да. Я такой.

– Что случилось?

Он потер лицо руками. Хлопья сухой грязи падали, словно слезы. И снова вздохнул: - Все идет не так, как предполагалось.

– Как и всегда.

"Слова мудрости в устах младенца. Гм, разве это не старая поговорка?"

Он поднял чашку, отпил чай и поглядел на нее над краем.
– Почему ты так добра ко мне?

Девушка пылко зарделась и отвела глаза. Вытянула руку, коснувшись груди пятнистого орла, гостя из далеких южных саванн. Птица была такой большой, что вполне могла счесть ее обедом.
– Я забочусь обо всех сиротах.

– Ну, опять спасибо.

– Что пошло не так, как ты ждал?

– Всё. Местные недоумки! Никто не желает оценить мои таланты. Здесь для меня нет места. Всё занято или запретно.

Она шевельнула костлявыми плечами.
– Разумеется, все хорошие жердочки заняты - именно потому, что они хорошие, никто не желает их освобождать.

Слабая улыбка вернулась на его губы от этакой птичьей логики. Но, похоже, это было верно. Он откусил хлеба.
– Ну... я старался занять одну, но дела пошли худо. Теперь город для меня потерян. Пора убираться. Думаю об Анте. Говорят, там хорошая добыча. Хотя бы вино лучше.

– Почему ты думаешь, что там не так, как здесь?

Он прекратил жевать и с усилием проглотил хлеб.
– Полагаю, нужно поехать и проверить.

Она промолчала, лишь сжались тонкие бледные губы. Он подошел к бурому соколу со сломанным крылом.
– Что бывает с твоими сиротами, когда они вылечиваются?

Вначале она не хотела смотреть на него, но губы разжались, глаза дрогнули.
– Улетают.

– Да, именно.

– Но не все!
– закричала она и уткнулась лицом в грудь орла, обнимая его руками. Птица сверкала глазами за клювом-скимитаром. Дорин удивился, видя, что она не боится устрашающего, занесенного над головой оружия.

– Осталась последняя ночная работа. Деньги на проезд.

– А ты придешь сказать прощай?
– пробормотала она из белых грудных перьев.

– Да.

– Клянешься?

– Да. Клянусь прийти и попрощаться перед отъездом.

Она оторвалась от орлиной груди, вытерла нос кулаком и фыркнула.
– Ладно же. Ночью.

Он встал и допил чай.
– Благодарю.

– Можешь поспать здесь... если хочешь...

– Спасибо, но нужно подготовиться. Увидимся.
– Он пошел к окну.

– Обещаешь?
– крикнула она. Он кивнул и спрыгнул.

Одинокая Уллара обернулась к орлу. Погладила узкие бедра. Ярость в ее взоре соперничала с птичьей. Девушка указала на другое окно, побольше.
– Собери всех, - велела она.

Большой орел поднял клюв и пустил пронзительный клич, захлопал крыльями, исчезая в окне.

***

Дорин вымылся в общественных банях у реки, отдохнул в одной из комнатушек, снимаемых им по всему городу - роскошь, на которую уже нет средств. Вынул снаряжение и оделся весьма обдуманно. Натянул темные брюки, стеганую поддевку и легкий, однако прочный жилет. Выбрал дюжину ножей, шесть пар разного веса и размера, мотки веревки и проволоки. Часть обвязал вокруг груди, часть на пояснице. Надел легкие кожаные башмаки с подошвами из пеньки, обмотал голени и закрепил обмотки кожаными ремешками. Ремешки держали половину клинков, остальные угнездились на двух перевязях. В кармашках на одежде укрылись маленькие флаконы с различными снадобьями и мазями. Смола для пальцев; уголь для лица; пыль, которую можно бросить на пути врагов, чтобы у них заслезились глаза и начался неудержимый кашель.

И все время его подгонял презрительный, нетерпеливый голосок старого учителя. "Сначала растяжка, малец! Давно ли ты практиковался с кастетом? Правая нога не в помощь - что, досталось ночью? Помни, нужно ее учитывать. А где крюки для лазанья? Мы что, переросли их? Вряд ли!"

Он почти чувствовал удары бамбуковой палки по спине и плечам. Разумеется, они несли мало вреда, рука старца была уже нетвердой. Что страдало, так это гордость.

"Да, нужно было делать растяжку. Да, не нужно было выходить из дома две ночи. И да-да, я давно не практиковался как следует..."