– А конкретней? Что там за вещи и чем они так ценны для Кровавого Алонсо?

– Эти вещи многие историки и профессора считают утерянными, мифическими и несуществующими. Что уж говорить, я сам бы ни за что не поверил, если бы не фотографии, которыми нас так любезно снабдил Эл. Первые две так и вовсе – особенные. Не зря начать решили именно с них, - вздохнул Маркус, закуривая сигарету. – Второй том «Мертвых душ» Гоголя, к примеру.

– Это что за ебота?

– Знаешь, Лара. Я поразительно удивляюсь тому, что ты напрочь забыла школьную программу по литературе, зато помнишь, как сломать человеку шею двумя пальцами.

– Знаешь, меня не ебет твое мнение, - грубо ответила девушка, хищно улыбнувшись. – По книгам и учебе у нас ты, а я так, вышибала.

– Ни в коем разе, милая. Ты более чем вышибала. То, что ты делаешь с людьми, можно с некоторыми поправками отнести к искусству.

– Что? Приведи пример.

– Среди моих знакомых, а знакомых у меня много, как ты знаешь, нет таких индивидов, которые могут убить человека, надавив ему на шею указательным пальцем. Да так, что это убийство будет выглядеть как стандартный сердечный приступ. Ну и в развязывании языков тебе нет равных, милая.

– Ты сейчас про Барана Бо?

– Про него. Напомни-ка, что ты с ним сделала, чтобы он заговорил?

– Поместила его яйца в тиски, - покраснев, ответила девушка.

– Нет, это еще полбеды. Я к тому, как ты это сделала. Двухметровый Бо рыдал, как маленькая девочка, у которой родители забрали Спайка.

– Спайка?

– Ну, вымышленная собачка. Это называется «сравнительный эпитет».

– А.

– Ага. Я сейчас не говорю о том, как ты умудрилась заключить его яйца в тиски, хоть Баран и извивался словно бешеный глист. А в том, как ты элегантно сдвинула ручку, приводя тиски в движение. Тут-то наш двухметровый великан и понял, что ему грозит. А ты сдвинула ручку всего-то на пару миллиметров. Представь, что он бы сделал, если ручка сдвинулась бы на два сантиметра, к примеру?

– Высрал свое сердце. И пару метров прямой кишки, - хохотнула Лара, морщась, когда Маркус выпустил в ее сторону колечко из дыма.

– Вот. Это тоже искусство. Но мы отвлеклись.

– Да, ты про второй том каких-то душ болтал.

– «Мертвых душ», Лара. Классика литературы и гордость русского народа. Известно, что автор уничтожил второй том, оставив лишь несколько глав. Все, включая меня, думали, что это так. Тем удивительнее мне было увидеть это, - хмыкнув, Маркус показал девушке большую фотографию неизвестного стеклянного ящика, где за толстым стеклом лежала внушительная пачка бумажных листов, пожелтевших от времени. А теперь, обрати внимание на кипу бумаги рядом.

– И что это? Комментарии этого автора?

– Нет. Третий том.

– Погоди. Разве ты не сказал, что второй том он уничтожил? А третий, если мне память не изменяет, вообще не существовал.

– Я знал, что в душе ты все помнишь, - просиял Маркус, за что чуть было не утоплен в бассейне.

– Случайно вспомнила. Ты за меня сочинение по первому тому писал еще в школе, - буркнула девушка. – Миссис Картер аж текла вся, когда речь заходила об этой книге. А по мне, так обычная бредятина. Там даже движухи никакой нет.

– Это классическая проза, Лара. Там и не должно быть никакой движухи, не считая филигранного замысла одного проходимца. Но об этом мы потом поговорим, если тебе захочется, - нахмурился мужчина, покусывая губу. – Наличие третьего тома стало для меня открытием. Представь, какая будет сенсация, если литературное общество узнает о наличии этих жемчужин русской словесности?

– Их брюки намокнут так же сильно, как и юбка миссис Картер, когда ты читал стихи, стоя у доски, - ехидно ответила Лара, заставив Маркуса покраснеть.

– Женщины любят изящные и чувственные декламации стихотворений, милая, - глупо хихикнув, ответил он. – Благодаря своему голосу, я всегда имел отличные оценки по мировой литературе.

– Её ты тоже имел?

– Лара!

– А? – выгнула бровь дугой девушка.

– Это мерзкие инсинуации. Ты сама знаешь, что миссис Картер была довольно зловонной дамой.

– У нее воняло из ебла, Маркус. Называй вещи своими именами, ладно?

– Оставлю это тебе, - вздохнул он. – Итак. Второй и третий том «Мертвых душ» Гоголя. Чудны дела твои, Господи.

– И мы должны их выкрасть?

– Верно. Две вещи из пяти, мать их.

Возле большого особняка, сплошь увитого плющом и покрытого мхом, было полным-полно разномастного народа. Изредка слышалась возбужденная французская речь, больше похожая на забавное чириканье спятившего воробья, прерываемая лишь пронзительным воем полицейских сирен.

Во дворе особняка тоже было много людей. Они, с особой тщательностью изучали затоптанный зеленый газон, из которого неизвестный негодяй буквально выдрал большие куски земли и разбросал их по щебенке. Другая группа занималась изучением разбитых окон, осколки которых уже были расфасованы в маленькие полупрозрачные пакетики для вещественных доказательств. Третьи молча щелкали затворами фотоаппаратов, стараясь в мельчайших деталях запечатлеть место преступления.