– Не сработаетесь – там посмотрим.

Лизе было уже двадцать шесть, она окончила бакалавриат и училась в заочной магистратуре. Бывшая спортсменка, подававшая большие надежды, она получила серьезные травмы в аварии и почти два года пролежала в корсете, потом пошла на юрфак. Худенькая, резкая, с длинными, почти до пояса, светлыми волосами, Лиза сразу поразила Валентина тем, что в ней не было ни капли сексуальности. Не обаяния, не изящества, не того, что могли бы счесть красотой, – а именно «женского очарования». Она была коллегой, с ней было легко. А потом она оказалась редкой умницей, смекалистой, хваткой, она прекрасно вела дела, никогда ничего не забывала, умела ладить и с подследственными, и с потерпевшими, и с начальством, могла успокоить и разговорить любого свидетеля, на нее можно было положиться в любой момент, и, когда шеф как-то завел разговор о том, что имеется новая кандидатура, Валентин чуть не послал его к черту. Шеф хмыкнул, но больше к этой теме не возвращался.

Если бы не Лиза, было бы в сто раз тяжелее.

– Держи.

Она поставила на стол две чашки кофе, снова уселась, с удовольствием, жмурясь, как кошка, отпила из одной.

– Только окно закрой, нас хозотдел сожрет, если что.

Валентин какое-то время смотрел на свою чашку, потом решился:

– Помнишь Рязанцева?

– Ну еще бы, – поморщилась Лиза. – Что, прилетело за подписку? Я говорила, что не стоило. Сидел бы, как все остальные сидят. Он не палатку обнес.

– Нет, – Валентин поднял голову, посмотрел в ее невероятные зеленые глаза. Поначалу он думал, что Лиза носит линзы. – У меня сегодня была его мать.

И насладился сполна удивлением, появившемся на ее лице.

– Он совершеннолетний, – недоверчиво дернула плечом Лиза. – Какая мать? Откуда мать?

– Ну, мать есть у каждого… Если что, сам Рязанцев не против. – В коридоре кто-то поскребся под дверью, потом отошел. – Она почему-то уверена, что он не виноват. Не так, – Валентин поправился, – не в смысле – что это не он. Что он не насиловал.

Лиза выпрямилась, поставила на стол уже пустую чашку, даже ногу спустила. Валентин ждал – ему было важно услышать ее мнение.

– Погоди, – сказала Лиза, хотя он и так молчал. – Что значит – он не насиловал? Экспертиза, признание, показания потерпевшей, свидетелей и ППС. Там работать, по сути, не с чем, одни протоколы. Ты ее допросил, или так, без протокола?

– Или так. Понимаешь, она считает, что нет события.

– Что? – отрывисто переспросила Лиза. – Тебе точно пора домой. Состава?

– События, – терпеливо повторил Валентин. Не для нее, для себя: ему необходимо было еще раз проговорить все мысли вслух. – Не было изнасилования. Был половой акт. По взаимному согласию. Понимаешь? Не было трупа, просто пьяный лежал…

– Что-то ты путаешь, – прищурилась Лиза, – или экзаменуешь. Но ход ее мыслей мне ясен. Адвокат уже позвонил?

– Нет, разумеется. Крутов – личность известная, копает тщательно, но тут абсолютно нечего копать. Да и с Рязанцевым он сколько раз говорил, тот вину не отрицает.

– Слава богу, – Лиза посерьезнела. – Жалко девочку. Хотя держится она молодцом.

Валентин кивнул. На секунду он представил на месте потерпевшей Лизу… и в ужасе встряхнул головой. И тогда же подумал, что убил бы мерзавца собственными руками и плевать ему было бы на любые последствия.

Лиза поняла его реакцию по-своему. «И хорошо», – успел подумать Валентин.

– Зову оставшихся, – кивнула она. – Не страдай, посидишь так, для вида, я сама побеседую. – И, быстро убрав кружки в шкафчик, направилась к двери в коридор.

У Лени была вечерняя смена – до одиннадцати. Кира скинула неудобные туфли, подследники бросила на пол ванной, повесила сумку на крючок. В квартире было душно, за день солнце нажарило в окна, и старый, еще советский паркет, казалось, потрескивал.

Кира включила чайник, на автомате бросила в чашку пакетик чая. Прислушалась, пока чайник не забурчал, заглушая все звуки: у соседей было тихо.

Кире не нравилась работа Лени, дохода она не приносила, все-таки, как человек, привыкший считать чужие деньги, Кира понимала, что проезд и питание сжирают всю зарплату, оставляя разве что пару тысяч на всякую ерунду вроде оплаты телефона. Леня работал не по специальности, обычным менеджером в интернет-магазине, его профессия – специалист по туризму – начала агонизировать до того, как Леня поступил в колледж, и сидеть в турагентстве было еще более бессмысленно и бесперспективно. Но Киру смущали даже не деньги и не курьеры, а то, что Лене приходилось общаться с большим количеством людей…

Да, Таня, та самая девочка, так бессовестно Леню предавшая, тоже была в числе тех, кто зашел забрать свой телефон. Милая, улыбчивая, смешливая Таня, Кира видела ее и вживую – как-то они все втроем ходили в кафе, – и на экране компьютера. Таню, в отличие от большинства людей, экран не превращал в расплывчатого бугристого монстра, наверное, ей было бы хорошо сниматься в кино.

Она казалась вообще неспособной на подлость, но поди ж ты…

Кира все так же машинально заварила чай, села. Вспомнила свой первый раз. Было холодно, больно и неприятно, но она не отнекивалась, понимая, что надо через это пройти. Ее первый парень тогда выпил для храбрости. А Леня ведь даже не пил – алкоголя он просто боялся. Родители его школьного друга, Сережи, были теми еще алкоголиками, Кира, узнав об этом, запретила с Сережей общаться и была несказанно рада, когда эти пьяницы продали свою квартиру и уехали куда-то на окраину.