– Отчисление из университета за неуплату – неприятный эксцесс, – сказал он, не отрывая глаз от экрана.

– Это, в самом деле, уважительная причина, которая не ставит вас в один ряд с теми лоботрясами, которым просто лень учиться. Согласно договору оказания платных услуг на обучение, заключённый между вашим сыном, Евгения Аркадьевна, и ректоратом, вы обязаны вносить фиксированную плату за каждый последующий год. Ваш сын успел благополучно отучиться весь первый курс и даже сдать сессию, однако оплату за второй год обучения вы так и не произвели.

– Ефим Иннокентьевич, да мы разве спорим?

– жалобно заголосила Евгения Аркадьевна. – Я писала вашим коллегам на сайте, что я живу на пособие по безработице. Судьба моего мягкотелого инфантильного мужа, ушедшего к другой в пьяном угаре под видом серьёзных отношений, мне неизвестна. Я – мать-разведёнка. Знаете, что это такое, когда благородные мужчины называют тебя «б/у с прицепом» и искренне считают паразитирующим на их чувствах монстром? Это совершенно невыносимо и оскорбительно слышать!

– Ма! – раздражённо прикрикнул я на неё. – Речь же не об этом!

– Ну, почему? – «самовар» снова включил фирменную улыбочку, ласково, как на идиотов, посмотрел на нас. – Я понимаю. Нет, правда, всё понимаю. Умышленно замалчиваемая в обществе тема разведённых женщин с ребёнком на руках не идёт на пользу оздоровлению отношений в семьях. В обществе уже давно идет самая настоящая война полов, о которой мало кто стремится говорить вслух. Что касается вашего мужа, то, безусловно, вы правы. Если ваш бывший супруг исполнял свою алиментную повинность не слишком усердно или честно, то взыскать с него за прошедший период, возможно, будет решением вашей проблемы. Просто нужен грамотный юрист, чтобы обстряпать доказательную базу для суда быстро и красиво. Искать его не надо, я сам организую…

– Послушайте, – сказал я жёстко, – отец оставил нам квартиру, и он помог деньгами на первый год учёбы. Так ведь, мама?

– Ефим Иннокентьевич, – уклонилась от ответа мама, – в самом деле, необходимости в такого рода мерах нет. Я не претендую на алименты.

– Хорошо, – понимающе кивнул юрист. – Всё, этого вопроса не касаемся. Тогда по существу вашего дела, молодой человек. Ситуация неприятная, но решаемая. Если погасить свой долг перед университетом вы не в состоянии, можно восстановиться через год. Устроитесь на работу курьером или грузчиком, за год деньжат поднакопите, а собрать документы заново будет не проблема, я помогу.

– Дело в том, что ректорат подал списки отчисленных в военкомат и моему сыну уже успели вручить вот это!

Мама достала сложенную вдвое повестку.

– Экая досада! – недовольно крякнул Ефим Иннокентьевич, изучая бумагу. – Как вас нашли?

– Комендант принёс в общагу и заставил расписаться, – буркнул я. – Сказал, иначе выставит с манатками на улицу, а мне ночевать негде, я в Москве один.

– Зря это ты, пацан, – сочувственно произнёс «самовар». – Год можно было бы побегать, а потом… ну, да ладно, сделанного не воротишь. Тогда, мамаша, расклад такой: сознательное уклонение от службы вашим сыном карается законом. За это предусмотрена ответственность, так что лучше год отслужить, чем потом перечеркнуть себе всю биографию и будущую карьеру.

– Сейчас такая неблагоприятная политическая обстановка! – зашмыгала носом мама. Я с удивлением повернул голову в её сторону: она едва сдерживала слёзы. – Что творится в мире – посмотрите телевизор! Страшные вещи происходят!

– Евгения Аркадьевна, я бы на вашем месте меньше смотрел телевизор! – Ефим Иннокентьевич придвинул коробочку с бумажными платочками, а сам снова углубился в ноутбук. – Впрочем, что вы предлагаете?

– Нельзя ли, – она понизила голос до тихого шёпота, – как-нибудь отмазать мальчика от армии?

– Ну, во-первых, – сказал недовольно, через губу Ефим Иннокентьевич, – вы безнадёжно застряли в девяностых, Евгения Аркадьевна: косить уже не надо, есть вполне законные способы не проходить службу. А во-вторых, как вы выразились, «отмазать» за бесплатно не получится, вы же понимаете? Откуда денежку возьмёте?

– Да, это правда: нет, – снова расстроилась мама, будто не могла свыкнуться с подобной мыслью. – Но ведь должен быть какой-то выход!

– А вы, простите, какой помощи ожидаете от меня? – неожиданно прозрел «самовар» и заёрзал в кресле.

– Ну, какой-какой? – заломила она руки и всё-таки не выдержала, расплакалась. – Такой, которая не покалечила бы сына и помогла ему вернуться на эту свою кафедру шахмат.

– О-о-о! – «самовар» почтительно глянул на меня и подмигнул. – Будешь бороться за шахматную корону?

– Сначала хочу стать гроссмейстером очень серьёзного уровня.

– Достойно уважения.

– Глупости это всё, – сквозь слёзы завела старую пластинку мама. – Пустое! Куда с такой профессией пробиться в наше время?