— Да, — удивленно подтвердила Мона.

— Даннер, социология и французский. — Он протянул ей руку через стол, и она смущенно пожала ее. Притворяется, будто не понимает, что я здесь из-за него.

— Перед летними каникулами я с двенадцатым классом был в уголовной полиции. Очень приятный начальник объяснил нам все, от рангов служащих до распорядка рабочего дня. У вас сложная иерархия.

— Да, так и есть.

Мона казалась сама себе деревянной. Что-то в этой ситуации было странным. Тем временем остальные коллеги перестали разговаривать и теперь наблюдали за ними обоими, как за экзотическими животными в зоопарке. Даже ученики, и те, казалось, стали вести себя тише.

— Вы будете меня допрашивать? — спросил Даннер.

— Вы имеете в виду, брать у вас показания? Может быть, да. Но не сейчас, вы уже все рассказали.

Его глаза. Взгляд вроде бы теплый и дружелюбный. Очевидно, у него есть чувство юмора. Приятная улыбка. Но, тем не менее, ей стало не по себе. С другой стороны, ее знание людей, по всей видимости, действительно оставляет желать лучшего.

Боуд сам снимал показания. Копии протоколов с показаниями учеников лежали в ее комнате в отеле, куда ей очень хотелось вернуться. Мона любила ночевать в отелях. Она, самое смешное, чувствовала себя там менее одиноко, чем в собственной квартире, когда там не было Лукаса. Даже в наилучшим образом изолированной комнате время от времени слышно, как кто-то разговаривает в коридоре или сливают воду в туалете.

— А какова, собственно, причина вашего приезда, можно узнать? — Даннер качался на стуле, как строптивый ученик.

— Дальнейшее снятие показаний в школе. — На такой формулировке они сошлись с ректором и Боудом. — Надеюсь, такой ответ вас удовлетворит, — добавила она.

Еще одно слово, и она встанет и уйдет. Она и сама не знает, что ищет. Если эти два дня не дадут никаких результатов, она больше не сможет этим заниматься.

А: Нет, Боже ж ты мой, у моей жены не было никакого нервного расстройства. У нас не было никаких проблем.

Ф: Ваша жена тайком вышла из хижины. Она часто так поступала?

А: Как «так»?

Ф: Шла своей дорогой. Уходила, не предупредив вас.

А: Нет.

Ф: А почему же на этот раз?

А: Я не знаю. (Свидетель Михаэль Даннер всхлипнул.)

Ф: Ваша жена в последнее время ни с кем не знакомилась?

А: Не думаю. Я вообще-то полдня занят в школе. Я никогда не задавался вопросом, как она проводит первую половину дня. Возможно, это было ошибкой.

Ф: Она не вела себя странно в последнее время?

А: (Пауза.) Может быть, разве что была тише, чем обычно.

Ф: Как человек, который чем-то озабочен?

А: (Пауза.) Возможно.

Ф: Не было необъяснимых телефонных звонков? Встреч с людьми, которых вы не знаете?

А: Была пара звонков. Я не спрашивал ее, кто звонил, я никогда так не поступаю. У нас были очень доверительные отношения. Но обычно она мне рассказывала. Это мне, в принципе, запомнилось.

Ф: Что?

А: В последнее время мы меньше разговаривали друг с другом. Она была несколько более закрытой, чем обычно. Но, знаете, может, это я просто выдумываю. Потом всегда пытаешься все объяснить, как-то интерпретировать. (Свидетель Михаэль Даннер всхлипывает.)

…

Ф: У вас был четырехчасовой горный переход. Вы устали?

А: Конечно, ясное депо. А что? (Свидетельница Берит Шнайдер долго кашляет.)

Ф: Но вы ведь сказали, что все вместе не спали до четырех утра.

А: Нет, не все. Верена, Надя и Янош пошли спать около… (пауза) ну, в полночь или около того.

Ф: Кто остался?

А: Я, Сабина, Хайко, Петер, Марко. Мы… мы так заговорились, что даже не заметили, как прошло время. Это было нечто!

Ф: Что?

А: Что время пролетело так быстро. Вам это знакомо?

Ф: Да. И о чем вы говорили все время?

А: Теперь и не вспомню. О книгах, которые мы читали. Чем остальные хотят заниматься дальше. О смысле жизни, ну, о всяком таком. (Свидетельница Берит Шнайдер смеется.)

Ф: Почему вы смеетесь?

А: Не знаю. Извините.

Ф: Должна же быть причина. Женщина, которую вы хорошо знали, внезапно умирает. А вы смеетесь. Почему?