У деревянных ворот нас встретила Аврея. Тучная женщина вытерла руки о передник и вперила их в бока. Посмотрела на меня уничтожающим взглядом зеленых глаз и наспех накинутый на голову цветастый платок слетел, оголяя седину ее волос.

Ларг поставил меня на ноги и отошел на шаг назад, будто боялся, что гнев матушки заденет и его. Промокшая насквозь ткань противно липла к коже. Я дрожала от холода, что нес собой легкий ветерок, который обдувал меня со всех сторон. Длинные до пояса белоснежные волосы превратились в мокрые сосульки, что лежали поверх ткани. Я надеялась, что жалкий вид смягчит матушку, но не тут-то было!

– Ах ты паршивка! – начала тираду ведунья. Я виновато склонила голову и получила затрещину по затылку.

Матушка затолкала меня во внутренний двор, и Ларг закрыл за нами ворота.

– Я говорила, что продам тебя в имперский трактир! – подгоняла она меня сзади излюбленной страшилкой. – Негодница! Продам! Помяни мои слова! Будешь плясать для матросни за чашку супа! Узнаешь, что такое жить в рабстве! – я часто говорила матушке, что живу, будто в плену, а она все отмахивалась, начиная причитать о том, что я понятия не имею о рабстве.
–  Или сразу шакалам тебя отдать?! Паршивая девчонка! Пусть сожрут тебя на ужин! Пусть! Непослушная! Свободы ей подавай! Позоришь меня на все поместье! – положила мне на голову цветастый платок, прикрывая лицо и волосы от любопытных глаз проклятых. – Будешь сидеть в комнате! Неделю! Только попробуй нос высунуть! Я тебе задам трепки!

Ларг поравнялся со мной и взял за руку, крепко сжимая ладонь в поддержке.

– А ты! – не унималась она, переключив внимание на сына. – Не смей к ней приходить! Пусть одна сидит, паршивка такая! Плохо ей! Воняет ей!

Мы подошли к порогу кельи, и я вновь погрузилась в смрад варев, что бурлили в уличных котлах. Как же не хотелось переступать порог деревянной постройки и окунаться в сизый дым снадобий, что расползался по стенам и потолкам, впитывался в простыни, шторы, одежду. Уже в коридоре я ощутила, как запах вновь въедается в мои волосы, проникает в ноздри, заполняет легкие. От свежести реки не осталось и следа. Настроение испортилось, погружая меня в знакомую до боли апатию.

Ларг выпустил мою ладонь, и я обреченно подошла к лестнице, ведущей на второй этаж кельи. Зашагала вверх и услышала за спиной голос матушки:

– Без ужина сегодня останешься! Подумай над своей выходкой, Алекса! Ты не только себя поставила под удар, но и всех нас!

Я молча дошла до своей комнаты и картинно хлопнула дверью. Только так и могла высказать негодование. Перечить матушке себе дороже! Тем более она права во всем. Аврея защищала меня все эти годы, рискуя собой и сыном. Владыка грозился уничтожить каждого, кто посмел укрыть у себя энге. Она берегла меня, как ценное сокровище, запертое в шкатулке, и верила, что однажды могущество Владыки падет, и я смогу возродить расу энге, но из года в год ряды демонов пополнялись, а поиски не прекращались. Матушка старалась скрасить мою жизнь, которая становилась все невыносимее. Порой мне казалось, что лучше бы демоны уничтожили меня в тот день в лесу. А иногда мне было настолько тоскливо, что хотелось выйти из приюта и сдаться Владыке Хара-Шели добровольно. Если бы не Ларг и постояльцы Колыбели, что украшали вязкие вечера рассказами и играми, я бы завяла, словно цветок без влаги. Сущность энге металась внутри и искала выход. Я едва сдерживала магическую силу. Это настоящая пытка изо дня в день бороться с собой, чтобы ничем не выдать свою сущность.

Стянув мокрое одеяние, я облачилась в любимое платье из желтой скользкой материи. Оно приятно обволакивало тело. В нем я хотя бы могла спокойно дышать, не изнывая от жары.

Я присела на стул напротив трельяжа и посмотрела на себя в зеркало. Взяла жемчужный гребень, что Ларг привез в подарок из города. Медленно, прядь за прядью расчесывала волосы. Смотрела в свои потухшие печальные голубые глаза и вздыхала. Уговаривала себя смириться с участью вечной узницы зловонья. Жизнь дороже свободы! Дороже!

В какой-то миг я рассмеялась этим мыслям, сплела волосы в косу и подошла к окну. Настежь распахнула створку и уставилась на вымощенный серым камнем двор. Все же лучше, чем спертый, гнилой воздух комнаты. Отсюда я всегда могла увидеть, кто входит и выходит из приюта. Но сегодня было тихо. Слишком жарко, чтобы разгуливать под лучами палящего солнца. Постояльцы прятались в тени, которая царила лишь на заднем дворе в этот час. Прислуга сновала по приюту, выполняя указания хозяйки. А мне предстояло целую неделю проторчать у окна. От одной только мысли об этом, ком подкатил к горлу, а глаза защипало от накативших слез. Даже светлых воспоминаний о реке не хватило, чтобы забыться. И тогда я приняла решение сейчас же попросить у матушки прощения. Она вспыльчивая, но быстро отходчивая.

Вынырнув из комнаты в темный коридор, я замерла у лестницы, прислушиваясь к разговору Ларга и матушки.

– Мы же не сможем постоянно держать ее взаперти. Ей уже шестнадцать. Алекса стала взрослой и ее сила со дня на день вырвется наружу, – полился медовый, обволакивающий голос Ларга.

– А как иначе?! – вскрикнула ведунья. – Она должна сдерживать себя до тех пор, пока окончательно не окрепнет и не выходить за ворота, иначе шакалы возьмут ее след и придут сюда. Они уже давно снуют по столице и окрестностям в поисках девчонки. Верховный сделает все, чтобы привезти ее к Владыке и освободить душу. Так она еще и сбежать посмела! Да я чуть не рухнула, когда увидела ее, бегущую к реке!

– Но ничего не случилось. Может, стоит иногда отпускать ее к реке? Хотя бы в рассветные часы, когда демоны еще спят. Я изготовил много курумы. Обрызгаем ее одежду зельем. Запах точно отобьет!

Ларг всегда оправдывал мое поведение перед матушкой и старался найти выход из ситуации, что сковала по рукам и ногам. Я была благодарна ему за заботу и доброту. Он стал мне родным и заменил погибшего брата.

– Запах! – цокнула Аврея. – А если эта дуреха вздумает опять полезть в воду?! Если воспользуется магией?! Если кто-то увидит ее лицо?! Что тогда?! Да шакалы сбегутся со всех концов света, чтобы притащить ее Владыке на растерзание! Я не хочу на это смотреть!