– Вот оно что,- Виктор удивлённо посмотрел на дядю, а затем вдруг даже едва заметно усмехнулся,- Говоришь, четыре года? Знаешь, когда я работал в полиции, мы брали ганстеров, которые целыми грузовиками ввозили в город наркотики и убивали десятки и сотни людей. Что интересно - мало кто из них проводил в тюряге больше чем два месяца. А тут смотри-ка - четыре года за гонки на тотализаторе.

– Ты прав, Виктор. Мы все живём в дерьмовом и несправедливом мире,- Вульф медленно поднялся со стула и, подойдя к небольшому квадратному окну, с грустью посмотрел вниз на улицы ночного Центраполиса,- Нас окружают продажные политики и судьи, бандиты прибравшие с потрохами весь город, молодёжные группировки (целое потерянное поколение) которые от нечего делать, бьют витрины, сжигают машины и избивают случайных прохожих. А кроме всего этого ещё и всякие психи, извращенцы, террористы и торговцы детской порнографией. Ну и что с того! Всем нам приходится жить среди этих отбросов и ходить по улицам этого загнивающего города. А что мне ещё остаётся? Я ведь уже всё равно ничего не смогу изменить. Но зато я могу посвятить свою жизнь своим родным и близким, чтобы хоть немного уберечь их от всего этого хаоса и беззакония.

– Вот в этом как раз и есть наше главное различие, дадя. У вас есть близкие, ради которых стоит жить, а у меня - нет.

– Но ведь ещё совсем не поздно. Тебе ещё нет и тридцати пяти. Ты ещё можешь создать свою семью и снова быть счастлив.

– Уже поздно,- Виктор вдруг закрыл лицо руками, чтобы дядя не мог видеть его мокрые от слёз глаза,- Все кто был мне когда-то дорог, все они... умирали. Я больше никому не хочу такой судьбы. Я наверное приношу несчастье. Пускай, если кому-то и суждено страдать, то только одному мне.

– Не говори больше так,- несколько секунд дядя просто, не отрываясь, смотрел на своего племянника, а затем продолжил тихим и немного дрожащим голосом,- Ты не должен сдаваться. Я не хочу, чтобы ты закончил свои дни где нибудь с ножом в животе, под дверью какого нибудь грязного притона или на обочине дроги, с переломанными костями, в обнимку со своим искорёженным спидбайком. Я попытаюсь что нибудь для тебя сделать. У меня ещё есть кое какие связи в полиции. Я спасал тебя слишком часто и ничего страшного не случиться если попытаюсь помочь и на этот раз. Мы ведь с тобой одна семья. Может тебе сократят срок или даже вообще снимут обвинения. Но только обещай мне, что на этот раз уж точьно завяжешь со всем этим дерьмом.

– Извини, Вульф, но я не буду обещать тебе то, что потом врят ли смогу исполнить. Если поможешь - спасибо. Если нет, может быть это даже и к лучшему. Таких как я наверное и вправду нужно держать подальше от общества. В любом случае, извини, что я был таким непутёвым племянником и за то, что так долго позорил всё наше семейство Морган.

Если моя цель в разговоре - лишь изо всех сил стараться убедить вас в своей правоте, а ваша - при любых обстоятельствах остаться при своём мнении, то имеется ли вообще хоть какой-то смысл во всём этом нашем споре?

Раджиган Кук - первый президент

Объединённой Земной Федерации.

Солнечная Система. Планета Земля. Дворец Правительства Федерации в центре Центраполиса.

Минутная стрелка на старинных настенных часах, лениво отметив последнюю минуту, остановилась на двенадцати, и механизм отозвался ей в ответ своим привычным тихим боем. Настал полдень. Министр пропаганды, сенатор Дольфганг Самерсет отложил в сторону стопку прочитанных бумаг и откинулся на спинку кресла. Пять минут. В его распоряжении было целых пять минут отдыха, после чего можно снова приступать к своей каждодневной работе. Взгляд мельком пробежал по белоснежному потолку и уже остановился на вращающейся болванке бутафорского "вечного двигателя", когда словно назло ему на столе рядом зазвенел телефон. Похоронив мысленно свой короткий отдых, сенатор поднял трубку и приложил её к уху. На другом конце провода послышался голос его секретарши:

– Мистер Самерсет, к вам здесь один важный посетитель. Говорит ему назначено. Его имя Жей О'Жей.

– Ах да, конечно. Скажи, что я приму его через несколько секунд.

Возникшее за миг до этого раздражение внезапно улетучилось. Таких посетителей далеко не каждый день можно было встретить в Правительственном Дворце.

Жей О'Жей - это имя стало по-своему легендарным в последнее время. Проповедник какой-то новой религии, выдающийся оратор, философ и к тому же непревзойденный дирижёр толпы. Многие ему искренне верили, другие считали сумасшедшим, а для третьих он был просто хитрым дельцом, зарабатывающим немалые деньги в борьбе за человеческие души. Лично сам сенатор видел в нём лишь своего конкурента. Чертовски крепкого, кстати, конкурента с железной волей и неимоверно растущей популярностью. Теперь они наконец-то встретятся. Два человека и две самых ярких противоположности этого больного, загнивающего мира.

Дверь кабинета, наконец, отворилась и тот о ком так много все вокруг говорили, неторопливой лёгкой походкой двинулся к его рабочему столу. Самерсет поднял голову и, пока тот шел, внимательно осмотрел внешность проповедника. На нём было одето что-то вроде монашеской робы из дешёвой светлой ткани плюс сандалии на босых ногах. Любой другой в таком облачении выглядел бы просто клоуном, но только не сам О'Жей. Казалось даже здесь, в Правительственном Дворце, известным своими чопорностью и консерватизмом, он чувствовал себя вполне непринуждённо и уверенно.

– Прошу вас - присаживайтесь. Чувствуйте себя здесь как дома.

– Благодарю вас, сенатор.

Пытаясь найти нужные слова, Самерсет опустил глаза и принялся машинально вертеть в руках свою позолоченную ручку.

– Не знаете с чего начать? Позвольте, я вам помогу.

– Нет, не стоит.

В ответ Самерсет тут же покачал головой и злобно выругался сам про себя. Не хватало еще, чтобы кто-то по обрывкам эмоций читал его собственные мысли.

– Я пригласил вас сюда, чтобы поговорить о чем-то, что выше политики и наших с вами амбиций. Это разговор о моём мире, который теперь переживает далеко не лучшие свои времена.