Кто победит в Тане?

Мастер видел, как Анна начнёт стареть, теряя набранную в спортзале форму. Сейчас ей было около пятидесяти, а Татьяне примерно тридцать. Это большая разница… если речь идёт о двух женщинах. Таня всё чаще начнёт говорить, что Анна её «тетя», скрывая нестандартные отношения. Да и дети, подрастая, будут не укреплять их отношения.

Мечты Анны окончательно развеются в прах.

Мастер видел, что Анна ещё раз продаст всё, что у неё есть, оставит как можно больше средств мальчику, которого она несколько долгих и достаточно счастливых лет будет считать своим сыном, и канет в российской глубинке. Сил начинать всё заново у неё уже не будет.

И если Анне не помочь, дни её закончатся в холодной избе у нетопленой печи, в сомнениях о прошлом, вине, отчаянии и пустоте человека, жизнь которого окончательно рассыпалась в прах.

Мастер достал визитку и протянул Анне.

Сильная, спортивная, подтянутая, загорелая женщина осторожно её взяла и внимательно посмотрела.

– Я работал с подобными семьями, – мягко сказал Мастер. – Будете в Москве, позвоните мне. Впрочем, можно позвонить, где бы вы ни были. Если у вас появятся сомнения или вопросы или вы почувствуете затруднение, что делать дальше, – я к вашим услугам.

Взгляд Анны был закрытым, оценивающим. Мужским взглядом, взглядом того, кто обрел своё и не намерен отдавать любимое.

Таня смеялась и брызгалась.

Вдруг что-то вздрогнуло в глазах Анны.

– А знаете, я позвоню. Я на самом деле много раз думала, что мне стоило бы рассказать… всё это… кому-нибудь. Благодарю за понимание. Я позвоню.

Мастер едва заметно выдохнул… кивнул и пошёл дальше.

Ещё один пОдвиг его и подвИг женщины.

Требовать большего было нельзя. Но картина будущего Анны поменялась…

Проведя день в активном общении с волшебной природой, с нежнейшим морем, к ужину Мастер был свеж и полон сил. Ольга Фёдоровна предстала в длинном пляжном кимоно с разноцветными бабочками, ярко подкрашенная, но не посвежевшая, а Юлия, усаживая за стол Бенедикта, с тоской вглядывалась в недалёкую полоску моря.

– Мам, я после ужина схожу искупаюсь.

– Юленька, вот ты ценишь своё здоровье? – задушевно сказала Педагог, только что продуктивно пообщавшаяся с богатым шведским столом. – Оно же не подводит тебя, моя девочка? Я всю жизнь положила на то, чтобы ты была здоровенькой. Поверь маме, в первый день на море нельзя купаться. Акклиматизация, организм ещё не привык.

Бенедикт, уставший эмоционально, надышавшийся душными ароматами бесконечных торговых рядов и недобравший свободного движения и позитивных установок, угрюмо ковырял еду, не собираясь к ней приступать.

– Мам, ну я уже не девочка давно, – возразила Юлия. – Я схожу. Мастер же купался, – прибегла она к аргументу, который выглядел детским, но на самом деле таил в себе множество слоёв и подтекстов, в том числе и завуалированное Воззвание к Авторитету Мужчины.

– Мастер не моя дочь, – не растерялась Ольга Фёдоровна. – Нам надо после ужина позвонить Ивановым и спланировать всё к моему юбилею. Ты хочешь, чтобы у меня и тут не получился праздник или чтобы я пахала, как и дома, постоянно вытаскивая всё на себе? Беня болеет – это на мне, тебя я растила – всё было на мне, у меня уже силы не те, доченька.

Эти фразы были отработаны годами и звучали уже как мантры…

Мастер ел лёгкий салат и без труда расшифровывал происходящее.

Это не был вопрос принципа или вопрос истинной заботы о Юлии.

Это был вопрос власти и установления подлинного господства в однопол(н)ой семье. Более того, Ольга Фёдоровна могла и сама не знать об этом, но она проводила в жизнь стратегию Диктатуры Материнства.

Материнская Любовь – штука очень неоднозначная.

Мастер знал эту тему очень хорошо, намного лучше большинства женщин, несмотря на то что был мужчиной. В детстве, до двенадцати лет, он со своей матерью жил мало, и это помогло ему сформироваться в гармоничную личность. Так судьба сберегла его от материнского катка. А вот с двенадцати пять лет были для него самыми тяжёлыми годами в жизни – он в полной мере испытал на себе такую материнскую любовь. Но он был уже взрослый и не поддался этому мощному давлению. Зато увидел все «прелести» другой стороны материнства и получил хорошую прививку и стимул к глубокому изучению этой непростой темы.

Пропагандируемая как светлейшая и бескорыстнейшая из всех возможных видов любви, Святая Материнская Любовь в какой-то момент жизни ребёнка, а нередко и ещё во время беременности, превращается из естественного природного явления в самоцель, средство управления и даже формирует установки, долгие годы впоследствии мешающие дочери или сыну создать собственную семью, обрести реализацию в любви и в жизни.

Привязка к матери и полный её диктат, часто всецело скрытый Благими Намерениями (скрытый и от самой матери тоже, и такая неосознаваемая, бессознательная материнская любовь особенно опасна), неспособность отпустить в жизнь, отпустить во Взрослость и в Другую Любовь – всё это приводит к мучительному перемещению по одним и тем же векторам – полшага к Себе, два шага Обратно к Матери.

И ближе к пятидесяти Дочь выглядит так же, как и Мать, несмотря на то что та старше на двадцать с лишним лет, – Мать держит форму за счёт энергий дочери.

Или сына. Как в случае с Алёшенькой…

Как-то в Эстонии редактор издательства, которое переводило и издавало книги Мастера, не очень хорошо знавшая русский язык, на встрече с читателями назвала Материнскую Любовь: «Матерная любовь».

– Правильно, правильно! – поддержал её ошибку по Фрейду Мастер.

Действительно, вот такую всеконтролирующую, всепожирающую «любовь» по-другому, кроме как «матерная», и не назовёшь.