– Так уж и помирать, ты вон по лужам-то как резво бежал, и молодым не угнаться.

– Ну, все мы под Богом ходим.

– Откуда ж путь держишь?

– Так из Святого Града Иерусалима.

Раздался дружный хохот.

– Так уж из самого Иерусалима в лыченицах добрел?
– с усмешкой спросил князь.

– В каких лыченицах, княже! Он вон, вишь, босой из града Божьего идет, так сподручнее, - вставил Пахомий.

Дед и бровью не повел, беспечно улыбаясь. Его сильные сучковатые руки тянулись к костру. Вои подали ему ложку.

– От чарки не откажешься?

– От ушицы не откажусь, а чарки не надобно, мне и без чарки свет Божий весел.

И дед, перекрестившись и прошептав молитву, быстро замахал ложкой.

– Значит, ты в Святой Земле был?

– Был, княже.

Вои стали перешептываться: «Заливает, во как заливает!»

– Как же ты попал-то туда?

– Да с Божьей помощью путь не сложен. Дошел до Киева, до Выдубицкой обители. Там со старцами подвизался на Афон.

– Гляди-ка, и на Афоне был?!
– слушатели сомневались в словах рассказчика.

Князь бросил на воев укоризненный взгляд, мол, пусть сказывает, но и в его глазах плясали веселые искорки. Он явно не верил страннику.

– Что ж на Афоне?

– Везде Божий свет, - уклончиво сказал старец.

Это вызвало новый взрыв хохота.

– А в Иерусалим-то как попал?

– Где с рыбаками, где вдоль берега пешочком. Где подаяние просил, где на работу подвязывался. Магометане [5] меня кормили.

– Что ж ты из рук магометан еду принимал?

– Грешно не брать, коли тебе люди милость оказывают. Все мы от одного корня Адамова, под Богом ходим.

– Да ты, дед, еретик.

– Ну, это ты зря, нешто я от Христа отрекаюсь. Правитель тамошний, магометанский, дозволил грекам в Граде Святом жить. Вот я к еллинам и прибился.

– И что никто тебя не тронул там?

– Так кому старик - то нужен, и чего у меня брать? Побывал у Гроба Господня да на Голгофе, где Иисус страдания принял. Землицы святой набрал.

– Ну-ка, покаж, - все с любопытством стали тянуть шеи.

– Так нет ее, тати [6] под Черниговом отобрали.

– Что ж тати на землицу соблазнились?
– еле - еле сдерживаясь от хохота, выдавил Пахомий.

– Так землица святая, Божия, каждому при себе иметь хочется, а они, грешники - душегубы, пущай берут, мне не жалко, может, к раскаянию та землица их приведет.

– Дед, а ты слонов видел?
– спросил один из воев.

– Тьфу ты, я ему про душу, а он мне про слонов, - путник с укоризной покачал головой.
– Пойду я, засиделся, спасибо за ушицу, знатная.

– Куда ж ты, дедушка, идешь?

– На полуночь [7], княже, в Михайлов скит. Будет время, навести.

– Так ты ж вон на санях сидеть сбираешься [8].

– Ну, тебя-то я дождусь, к тестю на хлеб - соль поедешь, так заходи. Князь помрачнел.

– Значит, дед, больше не увидимся, я к Мстиславу гостить не собираюсь.

– Поедешь. И долго не затягивай, я ведь, сынки, еще Владимира знавал, уж устала земля от меня.

– Какого Владимира, - прыснул Пахомий, - Красно Солнышко?

Хохот раскатистым эхом полетел вдоль реки.

– Эх, зубоскалы, - без злобы сказал старичок, - Мономаха своими глазами видал, вот это князь был, так князь. Не чета нынешним, измельчали нынче князья, за удалью молодецкой ничего-то и нету.

– Но-но, ври да не завирайся, на князей-то хулу городить негоже, - посерьезнел Пахомий.
– Чем тебе наши князья не угодили, наш разве не хорош?

Все разом примолкли и протрезвели, ожидая ответа старца. Старичок с видом плотницкого мастера, оглядывающего новенькую ладью, окинул взглядом Димитрия.

– Хорош, лицом красен [9], очами грозен, ратник славный. А князем добрым научится быть.

Пахомий уже вскочил, чтобы схватить трепача за хламиду, но князь жестом остановил его.

– Кто ж научит меня?

– Так через водимую [10] свою и научишься.

Тут князь расхохотался, слезы выступили на глазах.

– Ох, повеселил ты меня, старче! Ты подружью-то мою знаешь? Ей и семнадцати нет, чему она меня научить может? Али у меня другая скоро появиться? На грех, дед, подбиваешь. Али ты еще про чего...

И князь опять закатился.

– Ну, что грех, а что не грех, то ты и сам ведаешь, чай не отрок безусый, - впервые обиделся дед. Он быстро перевязывал лыченицы.