— У тебя вчера гости были, тебе было не до меня.

— А тебе до меня? Тебе когда-нибудь до меня? — его слова звучат в упрек ей в спину. — Вчера все пришли, а моей единственной Камилы рядом не было. Она не пришла.

— Я не единственная, — поднимаясь с расправленной постели, она аккуратно подходит к зеркалу, в душе, надеясь, что он будет ее переубеждать.

 — Единственная.

— Нет! — продолжает упрямиться она.

— Да.

— Никогда так не говори. Я ни на что не претендую, Бенха, — оборачиваясь от собственного отражения, она пытается уловить взгляд его голубых глаз. — Только вот уж очень удобно тебе живется.

— Удобно, — немедленно соглашается он, думая о своем быте. — Все удобства на лицо.

— А ты не боишься, что Мартина твоя с работы вернется?

— Она раньше шести не вернется. Ее разговоры, его не трогают. Ему что с гуся вода, он слишком увлечен собственным подарком. — Смотри, игру придумал с патронами. Сидя на краешке кровати, он достает из обоймы пули и пытается вскрыть одну из них маленьким ножиком.

— А тебя не смущает, что в квартиру в которой ты живешь с одной женщиной, ты приводишь другую?

— Не смущает. Смотри, я и из этого патрона пулю вытащил, а в другом ничего не трогал. На вид совершенно одинаковые, вопрос только в том, на какой курок нажать. Кому что больше нравится…

— Нравится… — повторяет она за ним и снова принимается за свое.

— А тебе стало быть нравится спать на одной кровати в двумя разными женщинами?

— Нравится. Ты же сама хотела сюда прийти. Или тебя что-то смущает?

— ХА! — на ее лице появляется озорная улыбка. — Нет! Меня нисколько не смущает. Я любовница, женщина без стыда и совести.

Ей надоело ругаться, она словно без сил падает на постель, раскидывая руки в стороны.

— Иди ко мне.

Поцелуй, еще один, а потом на нее снова находит. Довольно дерзко и смело, она хватает его за подбородок. — Не смей, называть меня единственной при живой жене. Понял?

Она принимается собирать свою одежду, разбросанную по полу и укладывает в сумку расческу.

— Что мне сделать? Что мне сделать? — мгновенного вспыхивает он, хотя бурные эмоции не его конек. Обычно он сдержан и хладнокровно спокоен. Никогда не знаешь что у него на уме. — Что мне, убить ее что-ли?

— Убей. Я серьезно говорю, убей. Хоть на один курок нажми. Может холостой патрон будет. Попробуй хотя бы.

— Я сейчас возьму здесь и все разворочу!

— Развороти, — она равнодушна, ведь знает как безотказно действует это ее оружие на него.

— Больше не увидимся, да?

Она молча выходит из квартиры, оставляя этот вопрос повиснуть в воздухе.

Она гуляет по берегу моря, и слушает шум прибоя. Это ее успокаивает, а сегодня ей хочется тишины. Сегодня она думает о том дне, когда он сказал ей то, что и так было давно известно. Но одно дело предполагать и совершенно другое дело осознавать, и что самое главное принимать.

Апрель 2008 года. Буэнос-Айрес

Она ключом открывает замок собственной квартиры, потому что в дверной звонок до него не дозвониться. Вокруг бардак. Битая посуда на полу, сломанная мебель, поваленные на оземь стулья и стол.

— Что происходит? Нас обокрали? — взволнованно спрашивает она, стоя на пороге.

— Никто тебя не обокрал. Он сидит за табуреткой, на которой стоит начатая бутылка и один стакан, не допитый до конца.

— А что тогда?

— Мартина, иди спать!

— Я спрашиваю, что случилось, и почему ты пьешь?

— Ты что глухая? Иди спать, спать, я сказал.

— Слюнтяй! — она давно хотела высказаться, но все не было подходящего повода.

— Я слюнтяй? Да, я тебя сейчас убью!

— Ты что совсем умом тронулся? Я жена твоя. Люблю тебя, как-никак.

— А я не люблю тебя, как-никак. Я другую всю жизнь люблю и с ней живу.

Обида. Горечь. Ничтожность собственного положения ложатся на ее плечи неподъемным грузом. Нет сил говорить что-то еще. Нет сил выяснять правду. Все и так понятно.

— Ну и что теперь делать будем? — странно слышать этот вопрос от него.

 — Я не знаю, — она принимается за уборку, как-будто сейчас нет ничего важнее чистоты вокруг. — Разлюбить ты ее… не можешь, ради меня? Ради того, что у нас семья?

— Пробовал не получается. Помоги, мне — это даже не просьба с его уст, это как мольба о помощи.

 — Может, ты тогда пистолет уберешь, или собираешься стрелять?

— Я тебя не убью, Мартина, если бы любил убил.

— А что это значит, мне радоваться, что ты меня не любишь? Мне повезло, да?