На первом снимке обе были картины рядом, и разглядеть детали мелкого изображения было сложно. Я пролистнула дальше, где они были сняты по отдельности, и потому крупнее. Женин портрет был таким, каким я его помнила, добавился только фон. А вот второй... Это была я. Вторая женщина сидела в три четверти оборота, положив ногу на ногу и сложив руки на коленях. Несмотря на внешнюю расслабленность, в позе чувствовалось скрытое напряжение. Выражение лица было строгим и сдержанным, линия губ получилась довольно жёсткой, взгляд перед собой - прямым и сосредоточенным. Да, на этих картинах была чётко видна разница между нами, несмотря на всё сходство черт. Наверное, именно это и увлекло Макса как художника.

Что-то попало в глаз, затуманив зрение, и я моргнула. Потом моргнула ещё раз, поняв, что видеть мне мешает прозрачная капля, которая вытекла из глаза и поползла вниз по щеке.

– Спасибо, - сказала я Максу, возвращая смартфон, и, несмотря на все старания, мой голос дрогнул.
– Это... Это прекрасная картина.

– Пожалуйста, - кажется, он был смущён.
– Но лучше бы, конечно, видеть их вживую.

Я молча кивнула. В горле першило, и произнести что-то ещё я опасалась.

– А ещё папа хочет открыть филиал «ДомКвартВопроса», - бодро сказала Женя, прерывая неловкую паузу.
– И поставить туда Макса начальником.

И остаток ужина мы посвятили обсуждению новостей от наших общих московских знакомых. Не то чтобы мне это было особо интересно, но по крайней мере, это была безопасная тема, которую я могла без усилий поддерживать.

– Да повёз бы, - сказал Макс, обращаясь к Жене.
– Тут тебя таксист хоть в другой город повезёт, только плати.

– Так что Эжени и без нас бы справилась. Только как мы этот дом найдём?

– Ну, полагаю, у неё есть опыт. Ведь правда?

Я кивнула, не отрывая взгляда от пейзажа за окном арендованной машины.

– Что-то ты сегодня молчаливая, - заметила Женя.
– Плохо себя чувствуешь?

Я глубоко вздохнула. Говорить и вспоминать не хотелось, но рано или поздно рассказать всё равно придётся.

– Макс, Женя... Не пугайтесь, но... возможно, они уже здесь. В Америке.

– Кто - они?
– уточнил Макс.

– Другие Охотники.

В машине повисла тишина, сидевший за рулём Макс на мгновение обернулся ко мне, оторвавшись от дороги.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что... Потому что этой ночью я на какое-то время забыла, кто я такая.

– В смысле?
– спросила Женя.
– Ты... снова решила, что ты - это я?

– Почти. Я всё-таки сумела вспомнить тот наш разговор в ресторане, и как я объясняла вам обо мне и другом мире. Это помогло мне понять, что происходит. Но я помнила только свои слова, а не то, о чём говорила. Не самое приятное чувство.

И это было ещё мягко сказано. Из памяти выпал не только весь другой мир и всё, что с ним связано, но и очень многое из того, что произошло со мной в этом. Сначала я вообще решила, что на дворе - октябрь прошлого года, когда с Жени была снята копия, и именно те воспоминания первыми всплыли в моей голове после короткого замешательства, когда меня словно оглушило. Так что первые несколько минут я недоумевала, где оказалась, и как меня сюда занесло. Но потом начали проявляться и другие воспоминания, сначала несвязные и отрывочные, и тогда до меня начало доходить, что прошло уже довольно много времени, и за это время много всякого произошло. В конце концов картина восстановилась почти полностью, вот только я не чувствовала, вспоминала ли я правду или просто фантазировала. Или пребывала во временном помешательстве? Сомнения опять зашевелились во мне, и конец им положило только новое чувство дезориентации, после которого в голове словно повернули выключатель. Я опять всё помнила и всё сознавала.

Но терять себя, сомневаться в собственной адекватности - страшно и гадко.

– Портал был закрыт - и открыт снова. Я не вижу иного объяснения, кроме того, что его предпочли перенести поближе, так сказать, к театру действий. Это проще, чем путешествовать на большое расстояние, преодолевая к тому же бюрократические препоны.

– Так что теперь они где-то в Америке?
– подытожил Макс.

– И скорее всего не где-нибудь, а в Беркли. Так что... возможно, счёт пошёл на дни.

– И что же нам делать, если мы сегодня его не найдём?

– Надо будет подумать... Но я бы, пожалуй, пошла к Пейджу. Обрисовала бы ему ситуацию. Должен же он понимать, что его другу действительно угрожает серьёзная опасность, если его прячет. А мы способны предложить помощь.

– А если не прячет? Или не сознается?

– Если не прячет, то можно будет отчасти утешить себя мыслью, что мы опять в том же положении, что и конкуренты. А если не сознается... Надо, чтобы сознался.

Макс скептически хмыкнул, а вот Женя, знавшая меня немного лучше, бросила на меня испуганный взгляд.

Мы примолкли, глядя через долину на заросший лесом невысокий горный хребет справа от шоссе. Склон слева уходил вверх, и на гребне стеной стояли деревья и кусты, в которых тёмно-зелёными пятнами выделялись невысокие ели. Эта часть Калифорнии, в отличие от той, где проходила железная дорога, оказалась достаточно заросшей.

Всё-таки что ни говори, а горные пейзажи самые красивые.

Через какое-то время Макс, следуя указаниям навигатора, свернул с многополосного шоссе на куда более узкую дорогу, запетлявшую по склонам. В пути мы миновали несколько однотипных городков. Одноэтажная Америка раскрывалась перед нами, слегка ломая мне шаблон. Жене до сих пор приходилось бывать только в Нью-Йорке и его окрестностях, и она, а за ней и я, при упоминании этой страны невольно первым делом вспоминали небоскрёбы.