– Женя, ну что ты как маленькая? Поговори с ней, от тебя много не требуется.

– Она всё время жалуется. Почему я бесконечно должна выслушивать её жалобы?

– Не преувеличивай, - мама нахмурилась.
– Она жалуется тебе не чаще, чем всем остальным.

– Ну да, всех остальных она тоже достаёт.

Уж не знаю, почему Алла Васильевна сочла, что одноклассница её сына станет подходящим конфидентом в конфликте с ним же, но каждая наша встреча начиналась и заканчивалась рассказами, как тяжело ей живётся в её же собственной семье. Началось всё с того, что Паша попытался привести домой девушку. По неведомой мне причине Алла Васильевна мгновенно эту девушку возненавидела, называла не иначе, как «эта девка», заявила, что на порог её не пустит, и всем знакомым рассказывала, что та зарится на её квартиру. Многочисленные советы квартиру разменять и разъехаться, или хотя бы купить или снять молодым новую, пропускались мимо ушей. Семья Кулагиных раскололась на два лагеря: её мать приняла сторону старшего внука, в то время как младший брат Пашки сохранил лояльность Алле Васильевне. Бывший муж, живший отдельно, но продолжавший общаться с семьёй, от конфликта самоустранился, за что регулярно огребал от обеих сторон. С тех пор прошло года два, «эта девка» давно уже растворилась в туманных далях, а холодная война в достойном семействе не прекращалась, временами переходя в горячую стадию.

– Скажи, Женя, я похожа на сумасшедшую?
– спросила Алла Васильевна, едва присев на обтянутую чехлом табуретку. Я молча хлопнула глазами.

– Нет, ты скажи, похожа?

– Э... нет.

– А они говорят, что мне надо пройти психиатрическую экспертизу. Она, - Алла Васильевна подчеркнула местоимение голосом, судя по всему, имея в виду свою мать, - хочет продать нашу квартиру и купить две отдельных. Хотя, между нами, если кому и нужна экспертиза, то это ей. Она уже явно в маразм впадает. Но она собирается съехать с Пашкой, а меня и Колю засунуть хоть куда-нибудь, лишь бы от нас избавиться.

Я промычала под нос что-то невнятное.

– Я, конечно, говорю - ты в своём уме? Я своё жильё никому не отдам. Хотите съезжать - пусть Пашка сам зарабатывает на новое.

Прогресс, отметила я про себя. Алла Васильевна хотя бы теоретически допускает мысль, что сын может отселиться.

– И пусть тогда водит, кого хочет. Но эту квартиру я тогда завещаю Коле. И теперь они ищут повод меня отодвинуть и всё решить за моей спиной. Вот я тебя и спрашиваю, Женя - я похожа на тронувшуюся? Меня могут объявить недееспособной?

– Не знаю, - сказала я.

– Да не паникуй ты, Алла, - вмешалась мама.
– Никто тебя никакую экспертизу насильно проходить не заставит. И квартиру твою никто без твоего согласия не продаст. Ты же собственник.

– Вот скажи, да?
– Алла Васильевна развернулась к ней.
– Растишь детей, а потом получается, что вырастила себе врага. Тебе с Женькой повезло. А Пашка в меня недавно чуть стулом не запустил. Вот бы кому экспертиза не помешала.

– Да что ты говоришь?

– Да! Ты бы его видела в этот момент. Весь трясётся, глаза белые. Я думала, что в меня бросит, потом - что в окно. Но всё-таки в стену.

– А из-за чего он так разозлился?
– спросила я.

– Не из-за чего. Я пыталась с ним поговорить, а он как взбесится... Где это видано - на собственную мать руку поднимать? Марина, ведь Женя так себя не ведёт?

– Бог миловал, - отозвалась мама.

– А что вы ему сказали?
– полюбопытствовала я.

– Я уже боюсь с ним в одной комнате оставаться, - не слушая меня, продолжала Алла Васильевна.
– Вчера в стену, а завтра что? За нож схватится?

– Но что-то же вы ему сказали? Не просто же так он вдруг побелел и затрясся? Что-то же этому предшествовало?

Но Алла Васильевна уже замолчала, с отрешённым видом глядя в окно. Кажется, вопроса она так и не услышала.

Вскоре нас позвали к столу, и я нарочно села рядом с Пашей, чтобы исключить возобновление разговора с его матерью. Правда, он тоже так и норовил сказать что-нибудь нелестное о родительнице, но его было легче притормозить и повернуть разговор в иное русло.

На столе стояла водка, которую я обычно не пью, но сейчас отказываться было бы неловко, и я вместе со всеми хлопала за упокой души, попросив Пашу налить мне стакан сока, чтобы запивать. И после четвёртой стопки поняла, что мне уже многовато. Алкоголь вообще плохо на меня действует, начинает тошнить, и потому я после пары «весёлых» ночей вынужденно соблюдала в нём меру даже в куда более разбитных компаниях. К счастью, как раз в этот момент в застолье образовался перерыв, так что я смогла встать из-за стола и шёпотом спросить у папы, не сильно ли обидятся хозяева, если я сейчас уйду. Папа кивнул и сказал, что объяснит, что я ещё не окончательно оправилась после болезни. Олег Борисович, к которому он подошёл, отнёсся с полным пониманием и сам вызвал для меня такси.

Ехать было недалеко. День уже клонился к вечеру, было всё так же холодно, хотя небо было ясным. Я невольно залюбовалась закатом над рекой, и когда машина свернула на Новый Арбат и остановилась у нашего дома, даже пожалела немного, что поездка кончилась. Хотя больше всего мне хотелось добраться до спальни и лечь.

Когда я уже проходила под аркой, в кармане мурлыкнул ай-фон, сигнализируя, что пришла смс-ка. Оказалось - от папы. «Как добралась?» - писал он. Я улыбнулась, набрала в ответ «Хорошо уже на месте» и нажала на отправку. И тут моё сознание зафиксировало за спиной какой-то звук, который мог быть только шумом мотора.

Машины редко ездили под аркой, а потому я спокойно остановилась прямо посреди проезда - люди-то обойдут. И теперь автомобиль, пользуясь тем, что я отвлеклась, подкрался ко мне почти вплотную, но вместо того, чтобы затормозить, ударил по газам. Между нами было не больше пары метров, и отскакивать в сторону было поздно. И потому я прыгнула не от машины, а к ней. Ладони упёрлись в гладкий капот, кувырок, затылок, шея, плечи, спина прокатываются по твёрдому, подошвы ударяются в асфальт, и вот я уже пробегаю пару шагов к стене, а машина с рёвом проносится мимо, заворачивает за угол и исчезает.