Передавать деньги должна женщина. В 23.07 ей нужно сесть в белогорскую электричку, во второй вагон, и стоять все время в заднем тамбуре.

Нами проверено: после станции Загородной эта электричка идет практически пустой. Поэтому если в вагоне окажется больше трех человек, сделка не состоится. То же самое произойдет, если вагон будет плохо освещен.

Если кто-то в поезде или вне его попытается помешать передаче, Яна Ружевич пострадает. Если кто-то из наших людей будет задержан, ранен или убит, оставшиеся немедленно убьют заложницу, и смерть ее будет мучительной. Наша боевая команда будет поддерживать непрерывную связь со штабом. Советуем не забывать об этом.

Попытка устроить ловушку дорого обойдется всем, и прежде всего Яне Ружевич. Если вы задумали что-то подобное, лучше скажите об этом сразу, и тогда Яна пострадает меньше, а мы дадим еще немного времени, чтобы приготовить деньги.

Мы не шутим, и с нами шутить не надо».

— Интересно, они блефуют или их, и правда, много? — задал риторический вопрос следователь прокуратуры Туманов, перечитав еще раз распечатку последнего послания похитителей.

— Почему много? Хватит и троих, — отозвался Ростовцев. — Двое идут за деньгами, а третий бабу караулит.

— И каждому по лимону баксов. Логично.

— Логично, — согласился Ростовцев, — Это если похищение настоящее. А если это трюк, то их может быть даже очень много. Горенский — человек богатый.

— Наши действия? — поинтересовался Туманов.

— Для начала попросим санкцию на боевую операцию. Даже если это трюк, все равно любого из трюкачей можно засадить лет на пять.

— Злостное хулиганство с применением оружия или предметов, его заменяющих, — процитировал Туманов. — От трех до семи по новому кодексу.

— Вот именно. А случай уж больно удобный. Когда они шли по коридору в кабинет начальника криминальной милиции, Ростовцев сказал:

— Мне другое интересно. Почему они прислали дискету, а не распечатали письмо на принтере? Ведь вышло бы дешевле и проще.

— Элементарно, Ватсон. У них не было принтера.

— Это кто Ватсон? — возмутился Ростовцев. — Это я Ватсон?!

— Ладно, ладно. Не обижайся, дорогой Шерлок. Я больше не буду.

Беседуя таким образом, они дошли до кабинета Короленко, и Ростовцев, постучавшись, заглянул внутрь.

— Николай Дмитриевич, разрешите?

— Заходи, Саша. Что скажешь хорошего? Ростовцев вместе с Тумановым зашел в кабинет.

— Мы по поводу завтрашних дел, — сказал Ростовцев. — Ребята из «Львиного сердца» завтра попытаются захватить похитителей Ружевич. Хотя бы одного. Мы считаем, им надо помочь.

— Мало ли что вы там считаете. Я бы с удовольствием вообще запретил эту затею. Если бы не наш прокуратор да не мохнатая лапа в Москве, ни одного пинкертона давно не было бы в городе. Ты пойми — если там настоящие преступники, то могут быть трупы, а на кой черт нам это надо. Своих ребят я под пули подставлять не хочу, и чужие трупы вешать нам на шею тоже не собираюсь. Пусть этим областное управление занимается. За городом уже их территория. А если с нами шутки шутят, то над нами же потом и будут смеяться.

— Но мы ведь можем раскрыть преступление и закрыть дело. Неизвестно, когда еще представится такой случай. Спецы из агентства могут их не взять, а ГУОП с ОМОНом возьмут обязательно.

— Во-первых, если мы натравим на них ОМОН, то в лучшем случае выставим себя на посмешище, а в худшем — получим труп Ружевич.

— Николай Дмитриевич, я предлагаю определиться с версией. Либо мы расследуем похищение, либо считаем, что его не было.

— И кто, по-твоему, должен определяться? Я?

— Мы. Все вместе. Я предлагаю действовать так, как будто это настоящее похищение. То есть ориентироваться не на слухи, а на то, что мы видим собственными глазами. Даже если это трюк, состав преступления все равно есть. Надо их взять, а прокуратура потом переквалифицирует, если нужно.

— Кстати о прокуратуре. Как ты полагаешь, товарищ Саша, — почему важняк, который приехал из Москвы по поводу Ружевич, налег теперь на дело о взрыве «Волги», а похищение расследует твой закадычный? — Короленко глазами показал на скромно молчащего Туманова. — Может, Москве больше нашего известно? Может, Кропоткин не просто так пинкертонам зеленую дорожку стелет, а по указанию свыше? Ты над этим не задумывался? Так задумайся.

Фамилию Кропоткин, заставляющую вспомнить об анархизме — идеологии беззакония, — носил главный страж закона в городе, то есть городской прокурор.

— Николай Дмитриевич, я задумываюсь исключительно о том, как бы побыстрее раскрыть преступление. Высокая политика не для меня. У меня есть оперативно-розыскное дело, у Жени, — Ростовцев тоже кивнул на Туманова, — уголовное дело, и нам некогда разбираться, что знает Москва и какие указания получает прокурор.

— Хамишь, дерзишь и не уважаешь начальство. Но с этим ладно. Я готов тебя выслушать. Что ты предлагаешь сделать?

— Выставить наблюдение на всем пути следования электрички, посты на дорогах и мобильные группы УОП и ОМОНа в узловых точках, чтобы можно было быстро добраться до нужного места.