– Откуда ты всё знаешь, Учитель?
– я откинулся на локти, вытягивая ноги, которые то и дело сводило судорогой.
– Про меня всё знаешь, про Моран, о предназначении... Откуда знал, что я приду к тебе?

Вопрос этот, честно говоря, давно мне жёг язык. Но казалось как-то неправильно допрашивать человека, давшего мне приют в своём доме и протянувшего руку помощи. Сам расскажет, когда сочтёт нужным. Но он молчал. А на наводящие вопросы отвечал неохотно. Либо вообще не отвечал. Теперь, одержав свою первую победу и заслужив одобрение Мастера, я посчитал момент своего триумфа подходящим для небольшой наглости.

– Я страж, княжич, - с неожиданной готовностью ответил он, водя коня вокруг дерева, чтобы дать ему возможность остыть после бешеной скачки.

– Страж?
– эта мысль почему-то не приходила мне в голову.
– Вот как. Постой, здесь что - есть ворота?

Японец, по своему обыкновению промолчав, повёл жеребца в конюшню. Я похромал следом.

– Здесь нет, - ответил сенсей, напоив коня и засыпав ему кормушку.
– Я стерёг ход в Моран в своей стране. Лет пять назад пришлось бежать оттуда.

– Почему?
– спросил я, не надеясь на немедленный ответ. Но ошибся.

– Охотники уничтожили наше поселение, - бесстрастно ответил он.
– Мне удалось вырваться, потому что был один, без семьи. Больше никто не выжил.

Я молчал потрясенный. Его холодное спокойствие произвело на меня большее впечатление, чем любое проявление горя. Какую боль и какие воспоминания прятал за собой его равнодушный тон?

– Здесь я взаимодействую с вашими местными стражами, поэтому всё знаю о тебе.

– Седзиро-сан, почему это случилось?

– А почему нет? У вас всё тоже к тому идёт. Зачем охотникам кусачая блоха? Они становятся всё сильнее, а Моран всё слабее. Он уже не может помочь своим стражам.

– Мне говорили, что стражи полезны охотникам. Разве нет?

– До поры до времени, мальчик.

Мастер вытащил из-за притолоки конюшни два крепких, выструганных из сырого дерева, меча.

– Пошли разомнёмся, княжич.

Так начались мои настоящие тренировки. На дворе жарил зной последних дней июля.

Избитый пропущенными ударами деревянной палки, измученный непосильной физической нагрузкой и сорокоградусной жарой, третий месяц запертый в пределах одного двора и пустыря за ним, ограниченного расщелинами балок, я никогда ранее не ощущал свою жизнь более наполненной и свободной. В то лето, в доме Мастера в моей душе царила совершенная гармония. Мне больше не хотелось прибить своего Учителя после утренних тренировок. Мне хотелось увидеть заинтересованность в его тёмных глазах и догадаться о немом одобрении моих успехов. И я старался ради этого как мог. Больше, чем мог.

* * *

В октябре я уехал в Юрзовку. Раньше, чем было договорено с Тимом. Причиной тому стало известие, переданное мне Мастером.

– Звонила Ксения, - сказал он без предисловий, загнав меня тренировочным мечом в угол двора и ощутимо рубанув тяжёлой деревяшкой по моей многострадальной шее.

– Убит, - резюмировал, опуская оружие и рефлекторным движением стряхивая с него воображаемую кровь.

Он чинно присел на старое бревно, приготовленное к распилу для бани. Я, отдышавшись, рухнул рядом. Оглушительная тишина замеревшего осеннего дня окутала нас ватным одеялом. Она была столь прозрачна и неподвижна, что, казалось, тронь её - зазвенит хрустальными нитями вездесущих паутинок в безвоздушном пространстве осени. Откуда-то тянуло древесным дымком...

У меня перехватило дыхание от острого ощущения детства. Золотая осень с её тишиной, запахами прелых листьев и дыма всегда обостряла ностальгию - мучительно-щемящую, сладкую до ломоты в зубах и горькую до тугого комка в горле.

Почему именно осенняя тишь будила во мне ассоциации с детством? Почему именно эта дымная прель уводила чувства в маленький городок, где я рос, где сумеречная звенящая тишь висела над знакомыми дорожками? Я брёл по ним после школы, загребая духмяные листья ботинками, на обед к бабушке, и она встречала меня у калитки, карауля маленький дымный костерок, в который то и дело подгребала пожухлую тополёвую падь. Почему так остро, через глубокую временную пучину, мне помнится запах библиотечных книг, что я несу в руках, и запах пышек со сметаной из открытой кухонной форточки, и родной запах бабушкиных рук, поправляющих на мне шапку? Что такого гипнотического в этих безмолвных осенних днях, заставляющих нас погрузиться в отрешённое созерцание, во время которого каждый молчит о своём? У меня не было ответа на эти вопросы. Была тихая печаль по ушедшему. И по уходящему. Уходящему неуловимо, незаметно, скоротечно и навсегда.

Мы сидели с Мастером, прислонившись спинами к стене конюшни и слушали осень. Мне совсем не хотелось знать зачем звонила Ксеня. И так было понятно - судьба снова подпихивает меня в спину. Задержался ты, княжич, на этой стороне да на самурайском коште, - почти слышал я шипение Морана, - не пора ли и честь знать...

– Просила тебе передать, - продолжил неторопливо Седзиро.
– Тим ранен тяжело в последнем дозоре.

Волшебство осеннего лёгкого дыхания рассыпалось горохом. Мир обрёл будничность, а атмосферный столб, лежащий на плечах, - вес.