Шрифт:
Обстоятельства разъяснились быстро: Таню-Снежану отправили в женское СИЗО, и Петруха пошел получать статус защитника для посещения своей подопечной. Умеючи-то дело это не слишком сложное, и вот Петруха нарисовался в СИЗО, фиг сотрешь.
– Да подумаешь, всего-то часа два мне на тюрьме бигуди вкручивали и лоб хмурили, и прошел. Она-то думала, что к ней адвокат прошел, а он и не чесался. А как увидела меня, руками-то замахала: “Прячься, Петя!” – думала, что я в тюрьму пролез нелегально.
И начал Петя ходить в тюрьму каждый день – как на работу, если б она у него когда-нибудь была. И дожал Петя следствие с судом! Опять отменили Тане-Снежане постановление об аресте. Вышла Петрушина зазноба. И тут же сделала Пете предложение руки и сердца. Мол, давай, Петруша, официально оформим наши неземные отношения.
– Ну, только если ты сама там все с ЗАГСом уладишь, я там тушуюсь, я ж там не был сроду никогда, – согласился жених.
Свадьбу справляли скромно, в ресторане на Рочдельской, где спустя пару месяцев произошла знаменитая перестрелка дизайнеров с адвокатами под общим руководством авторитетного вора Шакро Молодого – ну, напротив дома, где все правительство живет. Свадьба гуляла крепко, причин ограничивать себя в чем-то в этот вечер не было.
Утром просыпаются – Петруха сразу за шампанское. Привык, конечно. Да и вообще – первый день семейной жизни. Таня-Снежана, не будь дура, тоже. И что-то после второй она в сумочках у себя копаться начала:
– Петруха, ты моих часов не видел?
Не, не видел. Ну нет часов – и нет часов, отстань, это ж первый день семейной жизни, давай не будем искать твои часы и отвлекаться. Петруха вообще первый раз в такой ситуации, впервые семью завел, млеет.
А на второй день пошло настойчиво: где часы, да где часы.
Ну нет часов.
Сходили в ресторан, где свадьба была.
– Нет ли часов?
– Нет часов.
Слово за слово у молодых.
– Наприглашал рецидивистов! Твои друзья такие крысы – давай устраивай разборку. Часы мои на свадьбе пропали, я их только на минуточку с руки сняла – и вот те здрасьте.
Петр тоже уже завелся. Второй день семейной жизни – и такое занудство. Они еще и сломанные были, часы-то, она их для понта надевала. А тут теперь она ему какие-то чеки от тех часов начала в морду тыкать.
– А чего не подлинники чеков, чего ксерокс, – Петя спрашивает, вспомнив весь свой жизненный опыт.
– Да они 400 штук евров стоят! Они номерные! Все равно найду!
И вызвала ментов.
Тут Петя совсем охренел.
Приехали менты. Петя говорит натурально молодой жене: “Ты чего газуешь?”
А она ментам гонит: “Да он специально на мне женился, чтобы эти часики украсть!”
Привезли менты Петю в отдел. Но оказались, как вспоминает Петруха, наполовину разумными – видят, что херня какая-то. И отпустили Петю – сейчас, сказали, погоди, парень: она уйдет, и мы тебя отпустим. Она, правда, на этих ментов потом наехала – Петя ж ее и научил в свое время, как надо-то.
Вернулся Петя на второй день семейной жизни в гнездо, выпил еще с ней. Вроде праздник. И не праздник.
Выпили еще шампанского, потом поругались. Опять она ментов вызвала. Сказала, что Петя угнал ее автомобиль. А Петя на нем встречаться с корешом поехал. А машину эвакуировали. Ну, непруха. А тут опять менты.
В общем, на третий день развелся Петруха. Ну ее, такую семейную жизнь.
А штамп себе про развод поставил Петруха уже сильно потом, когда поступал на госслужбу – социальным работником в приют для бездомных осужденных. Его, правда, туда по итогам не взяли.
Спрашиваю Петю: а что, было ли что хорошее в твоей короткой семейной жизни?
Петруха затуманивается, и говорит сразу:
– Евгеньевна, ты не подумай, баба-то она хорошая, честная. Я незадолго до женитьбы с мамой ее познакомил. Уж мама-то как рада была, как рада! А сразу после нашей свадьбы мама-то моя и померла. И Снежанка-то, Танька в смысле, все на себя взяла. И похороны, и поминки – сама на три дня за плиту встала, все сама готовила, справила душевно. Я ж тебе и толкую – хорошая она баба. Только путаная.
Федор
Молодой прокурор Федор Алексеев – человек амбициозный, очень неглупый, к тому же бескомпромиссный служитель и радетель закона. Убежденный Володя Шарапов, только пожестче. Такое еще встречалось в начале века в провинциальных прокуратурах, подальше от Москвы. Это уже сильно позже Федор понаберется опыта и цинизма, понаблюдает деградацию прокуратуры, выступит не по делу, получит свои шесть лет, отбудет достойно, вернется сразу в бизнес и будет отдавать сначала десятину с доходов, а потом и четверть на адвокатов людям неимущим и несправедливо пострадавшим от бывших коллег, благо дела читать Федор умеет и все косяки видит.