– Я ничего не вижу… – ноет он.

– И не увидишь. Сниму скотч с глаз, если будешь отвечать на вопросы честно.

К нам подходит Вика.

– Родная, подкинь дров в камин. Побольше, – прошу я ее. – Холодает.

– Филипп, простите, мы просто шутили, – тараторит Гречкин. – Хотели припугнуть вас, но никто бы не пострадал!

Тошнотворная тухлятина. Интересно, можно ли сменить в настройках интерфейса ощущения от лжи?

– Так я потому и беседую с вами, господин хороший! Верю, что в вас еще есть что-то светлое. Но сейчас вы солгали. Поймаю на лжи еще, получите прямой билет на тот свет, к своим друзьям Дим Димычу, Лучку и Шипе. Я понятно изъясняюсь?

Вика достает из сумочки пистолет и тычет им в лицо Гречкину, моментально покрывшемуся испариной.

– Я… буду говорить правду.

– Очень на это надеюсь. Итак, кто ты?

– Э… Гречкин Валерий Владимирович, тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения, родился в Приморско-Ахтарске в семье товароведа. Отца не знаю и почти не помню, он ушел от мамы, когда я был совсем маленький…

«От мамы» прозвучало неестественно трогательно. Даже у этой падали была мама.

– Закончил Кубанский государственный институт культуры… – продолжает он.

– Короче, не тяни время. Кем работаешь?

– Заместителем председателя Комитета по культуре города.

– Как пробился на эту должность?

– Послушайте, я очень много сделал! Мои заслуги были замечены…

– Все, Вика, кончай его, – подмигивая Вике, обрываю чиновника. – Врет, как Троцкий!

– Стойте! Стойте! Я был помощником Эдуарда Константиновича! Когда его перевели в мэрию, я пошел с ним.

– В чем заключаются твои обязанности?

– Проведение государственной политики и осуществления государственного управления в сфере культуры и искусства, – чеканит деятель культуры и искусства.

– Это формально. А на самом деле? Твой этот Эдуард Константинович – он что, тоже по… э… мальчикам?

– Что вы себе позволя… А-а-а!!! – вопит Гречкин от боли.

– Это просто царапина – последнее предупреждение, – я подношу нож и провожу тупым краем по его горлу. – Чувствуешь?

– Да! Да! – бьется в истерике чиновник. – У Эдуарда Константиновича специфические вкусы!

– А у тебя?

– Да! Довольны? Вы это хотели услышать? Все равно вам никто не поверит, гады! Пожалуйста, пожалуйста! Я категорически не переношу боль! – его рот искривляется, а сам Гречкин рыдает.

– Сколько?

– Чего… Сколько чего?

– Детей здесь бывало? Не торопись с ответом, Гречкин. Еще одна ложь станет для тебя последней.

Он морщит лоб, что-то считает, загибая пальцы…

– Не могу сказать точно. Шесть… может, восемь… Да они все равно никому не были нужны! Или беспризорники, или родители – алкаши! Да кто бы из них вырос? Преступники! Воры! Грабители! Да они…

– Где они?

– Не знаю! Честно! – он пытается встать на колени и стучит лбом о пол. – Я! Не! Знаю! Этим Шипа с Лучком занимались! Клянусь вам! Клянусь всем, что у меня есть!

Он не врет. Я чувствую запах апельсинов, но с легким привкусом аммиака.

Чиновник рыдает, вздрагивая плечами.

– Кто такие Шипа с Лучком?

– Хорошие ребята… Послушные… Исполнительные. Дим Димыч взял их на наркоте, но дело не стал заводить. За дозу делали все, что я им говорил.

– Так Дим Димыч тоже у вас любитель?

– Он больше по девочкам… Мы с ним вместе по одной теме работали, давно это было. Подружились… Хороший человек! Был… С пониманием относился…

– Прекрасный был человек, чего уж там. А того мальчика… Борю… Ты сюда вез?

– Да…

– Ты же говорил, только беспризорников привозили?

Неожиданно его голос крепнет и уверенно, даже зло, произносит:

– А нечего так безответственно к своим детям относиться! Тоже мне, мать!

– Тетка…

– А мне плевать! Если мать или там тетка не в состоянии уследить за своим дитем, то это только ее проблемы!

– Что с Миленой?

Вика поднимает бровь.

– Это тетка того мальчика, которой я помогал найти Борю, когда этот его увез, – шепчу ей на ухо. – Потом расскажу.

– Ничего! – восклицает чиновник. – Ровным счетом ничего! Выяснили твой адрес и отпустили. На кой она нам?..

Я продолжаю расспрашивать Гречкина о том, кто еще в курсе, что здесь происходит, знает обо мне, и что они успели предпринять в отношении Киры и родителей. Пока Гречкин успокаивает меня, убеждая, что с ними все нормально, просто потому что еще не дошли руки, я с упоением вдыхаю запах апельсинов. Не врет.

– Фил, я закурю, – говорит Вика, вытаскивая сигару из коробки чиновника. – Не могу успокоиться! Как представлю, что они могли сделать с моей Ксюшей…