Вот оно, – думает юная Анна, – я нашла своё место. Конечно, надо будет ездить на таможню и тратить по три часа в день на дорогу, сидеть целыми днями в серых коридорах, таскать нелёгкие посылки. Но ведь она оказалась в такой прекрасной компании, где Дубовский красиво и со знанием дела говорит об искусстве, а директор Джульетта (какое редкое, театральное имя!) только что рассказала пошловатый анекдот. И все смеются, потому что люди здесь расслаблены и раскрепощены. Не то что на прежнем месте работы, где были люди-функции, серые и безликие. В компании «Арт энд блад» трудятся личности, настоящие, из плоти и крови, и это её, это всё, однозначно, её.

Анна согласилась на неполную занятость и невысокую зарплату. В январе пришлось съездить на таможню два раза, в феврале три, зато в марте она ездила каждый день, неизменно притаскивая в офис коробки и чемоданы.

В офисе девушка появлялась на час-два, чтобы подготовить и распечатать документы для таможни. Она брала деньги на билеты на автобус у главного финансиста Фаины Петровны, красивой и ухоженной женщины средних лет, и гнала на автовокзал. Почему-то всегда Аня выходила впритык и рисковала опоздать.

Анна носилась в своих рваных джинсах и жёлтых «вырви глаз» берцах, у неё были короткие, покрашенные в красный цвет волосы, в нос было вставлено серебряное колечко, а в бровь – аккуратненькая серёжка штанга. Внешний вид девушки никого на работе не смущал, в офисе собрались творческие люди, все всё понимали и принимали, никто никого не форматировал и ни под какие стандарты не подгонял. Так она думала, сидя в автобусе по пути на таможню, глядя на проплывающий за окном зимний и счастливый город. Анна была рада одновременно и работать, и продолжать учёбу в магистратуре и с нетерпением ждала, когда начнётся семестр, обещающий столько интересного.

Семестр обещал не зря. Подъём в шесь утра, первая пара – в восемь ноль-ноль. Занятия заканчиваются в час дня, потом – быстрый обед в студенческой столовой, если повезёт, или фастфуд, если совсем времени нет, и – на таможню. Там бывало по-разному. Февраль заканчивался, наступал март, а за ним и апрель – время «Экспозиции». Количество посылок увеличивалось с каждым днём. Таможенные инспекторы то и дело заставляли Анну переписывать заявления из-за малейших неточностей, иногда грозились поставить печать «Отказ» и не разрешить выдачу. Ей приходилось уговаривать, упрашивать, улыбаться, кокетничать. Чаще всего это срабатывало, но порой она была вынуждена сидеть в продуваемом и одновременно душном коридоре до девяти вечера, когда инспекторы наконец соизволяли вынести заявление с печатью «Выпуск дозволен». Это означало, что забрать посылку Анна сможет только на следующий день, ведь склад работает до 18:00. И неважно, что завтра могла быть суббота и у девушки были другие планы, ей приходилось опять ехать на таможн, высиживать в очереди на склад, получать тяжеленные посылки, тянуть их на остановку, затаскивать в автобус, который шел на автовокзал, а оттуда как-то добираться до офиса.

Апрель и май пролетели стремительно. В апреле было мало сна, бесконечные перекусы тем, что подворачивалось под руку, ожидание по двенадцать часов на таможне и уговоры инспекторов оформить тот или иной груз срочно, без очереди, ведь открытие выставки завтра – уже завтра! – а ключевое произведение застряло на таможне, потому что его слишком поздно отправили. Инспекторы попадались разные, и благодаря этой работе Анна поняла важную вещь: можно сколько угодно надеяться, что мы способны что-то предсказывать или на что-то влиять, но есть общее течение жизни, и идти против него не имеет никакого смысла. Анна осознала, что потратит меньше нервов и ресурсов, если научится отпускать ситуацию и перестанет верить, что всё на свете зависит от неё. Она постигла прямо-таки буддистскую истину о смирении, курьерский дзен полного принятия жизни. Когда Анну в очередной раз просили переделать документ, ещё вчера для другого инспектора совершенно корректный, она не ругалась и не спорила, а покорно переписывала.

Таможня, – говорила себе девушка, – это тренажёр по восприятию жизненных неурядиц, нелепых, алогичных и всегда возникающих тогда, когда кажется, что обо всём позаботилась и всё учла.

Каждый раз, когда директор Джульетта Алексеевна Громовская пересекалась с Аней в офисе, она задавала девушке вопросы, словно проводила необычное, растянутое во времени собеседование. Начальница как будто присматривалась к Горелочкиной с безопасного расстояния.

Как-то они столкнулись в коридоре:

– А где ты раньше работала? – словно мимоходом спросила Джульетта.

– В «Ретлесе», помощницей генерального директора.

– А, отличный опыт работы.

Потом в кабинете, когда Анна заполняла декларацию для таможни:

– Анна, а как у тебя с английским?

– Хорошо, я училась в гимназии с углублённым английским, учила его в университете, сдавала тест IELTS и получила 8 баллов из 9, с таким показателем я могла бы учиться в Англии.

– Ясно.

На третий раз языковая тема снова всплыла:

– А кроме английского, какой твой второй иностранный язык?

– Шведский, но я учила его только два года и всё хочу продолжить обучение.

– Понятно.

Тёплым майским вечером, когда фестиваль «Экспозиция» уже закончился, Анна распечатывала документы на обратную отправку картин и фильмокопий. Из соседнего кабинета она услышала голос Джульетты:

– Аня, подойти, пожалуйста, сюда!

Вставая из-за стола, Анна вспомнила, как впервые увидела Джульетту. Когда помощница Петра Дубовского проводила первое собеседование, в офис ворвалась взмыленная женщина, которая на повышенных тонах требовала по телефону убрать хлам со сцены какого-то театра. Женщина села за компьютер, достала из сумки огурец, салат в полиэтиленовом пакете, вилку и так и сидела за компьютером, откусывая от огурца в одной руке и зачерпывая салат вилкой прямо из пакета, одновременно с кем-то разговаривая. Позже Анна выяснила, что это и была директор компании «Арт энд блад» – Джульетта Алексеевна Громовская. Это шокировало девушку. На прежнем месте работы руководительницей была солидная дама, которая сидела, разумеется, в отдельном кабинете и ни разу ни на кого не повышала голос, по крайней мере, прилюдно. Представить её с огурцом в руке и с салатом из пакета вообще было невозможно. Стол Джульетты стоял в общей комнате напротив стола помощницы и слева от рабочих мест главного финансиста и заместителя директора. Это место вообще не было привилегированным, и из-за вечно открытых дверей в проходной комнате все друг другу всегда были доступны.