Но… вьюнки. Во всех снах — они. Они что-то значат. Не знаю, как, но… похоже, именно они могут помочь мне проснуться.

Я снова прикоснулась к тихо звенящим стеблям, не зная, что нужно делать, но остро ощущая свое родство с этими вьюнками. Родство, о котором — и это знание тоже было острей ножа — не просили ни они, ни я. Я отчетливо понимала, что чья-то воля вынудила нас вместе скитаться по этим снам, и странствие будет вечным, если только мы — они и я — не сможем вместе найти способ выбраться.

Словно отвечая моим мыслям, стебель вьюнка, которого я касалась, обвил мою руку и тут же отстранился, оставив цветок в моей ладони. Его лепестки затрепетали, и в ворохе своих собственных размышлений я явственно различила сторонние.

“Эти сны — твои. Мы можем перемещаться между ними только вместе с тобой. Но мы можем отыскивать в них самое тонкое место, которое можно будет прорвать общими усилиями. Или хотя бы сменить сон…”

“Как его сменить?” — спросила я мысленно. Но цветок молчал. Похоже, мне предстояло самой догадаться. До этого меня всегда поглощала темнота, но здесь… где ее взять?

И тут цветок снова заговорил.

“Осторожней со снами. Их течение мягко, но сильно. Если ты будешь барахтаться, мы только еще хуже заплутаем. Веди себя так, словно ты все еще в их власти… И перемещайся мягко… мягко… лови их, как птица ловит поток ветра”.

Прекрасно. Но если я буду стоять на месте, у меня точно ничего не получится. Надо двигаться дальше.

И все-таки, почему, почему именно эти сны? Что в них общего, кроме вьюнков, которые им не принадлежат?

В первом сне я украла рулет… Во втором… во втором я видела кухню и вьюгу…

Постойте-ка! А Тролль Вынь-да-сплюнь, который наказывает детей за кражу еды? Бабушка Мэйв говорила про капкан — и вот, пожалуйста, дядя Би отослал меня к капканам…

Выходит — так они и меняются? Цепляются за какую-то мелочь и используют ее как ось, вокруг которой поворачиваются?

Значит, я могу выбрать любую деталь своего сна и повернуть декорации. Сменить их, как в театре. Теперь все будет зависеть от того, куда я хочу попасть.

Воодушевленная успехами своих изысканий, я зашагала с холма вниз, к хутору. В конце концов, я намеревалась быть именно там.

“Не забудь про дверь. Что-то ведь должно отмечать переход. И постарайся идти туда, откуда ближе всего добираться к границе твоих снов…”.

Мой сиреневый пленник снова подал голос, но на сей раз я не совсем поняла его. О переходе я уже и сама задумалась, а вот граница… где ж ее искать-то, эту границу?

Цветок я заложила за ухо, спустившись к ближней избе. Это и было жилище тетушки Самелы; только ее коровы умеют мычать так тоскливо.

— Эй, Навка! — Брууд, сын тетушки, помахал мне граблей. — Как дядюшка Би?

— Пока плох, — отозвалась я. — Самела дома?

— Да, и у нее для тебя припасена крынка. Большая!

— Спасибо, Брууд, — кивнула я и толкнула дверь избушки, уже зная, что войду совсем не в нее.

Зажмурилась я при этом как-то вовсе не намеренно. Когда я решилась открыть глаза, стало ясно — все получилось.

От прежнего сна уцелело только осеннее утро. Зал “Бревноликой” был почти пуст — было еще слишком рано для наплыва завсегдатаев. При виде прокопченной стойки и бурого потолка, чьим главным украшением во веки веков оставалась привезенная кем-то тяжелая бронзовая люстра, я испытала такое мощное облегчение, что почти позабыла, что эта таверна — тоже сон. Чтобы сохранить власть над собой, мне потребовалось немало усилий.

За столом у окошка я увидела знакомую рыжую голову. Святоша задумчиво курил — но на стук дверей не замедлил обернуться. Ощерился улыбкой, махнул мне, приглашая присесть. Я заметила, что кружки было две. Неужто меня ждал? Диковинные дела… Не в его духе, во всяком случае…

“Это сон, — услышала я предостерегающую тень шепота над ухом. — То, к чему ты привыкла… может тебя удивить”.

Я села напротив Святоши и потянулась за кружкой, которая предназначалась мне. В ней было что-то горячее, приятно греющее руки, но я не успела притянуть ее к себе и отхлебнуть: ладонь Святоши накрыла мою сверху.

— Как прогулка? — спросил меня мой напарник, пока я судорожно соображала, в чем смысл этого неожиданного жеста. Мой ответ получился невнятным:

— Сыровато.

— Следовало ожидать, — улыбнулся Святоша и принялся гладить мои руки. — Кажется, ты замерзла.

Его пальцы отняли мои озябшие ладони от кружки и принялись растирать их, делясь своим теплом. На меня же нашло странное оцепенение, и я могла только смотреть на это — с тупым удивлением и, кажется, нелепо приоткрыв рот.

— Что-то не так? — спросил Святоша, с беспокойством глядя на мое изменившееся лицо. — Была какая-нибудь неприятная встреча в деревне?