Шрифт:
IV
НИЩИЙ
Поет:
Дамы и господа-а-а, Господа ради, пода-айте милостыню старику-у-у! Господа Бога ради, милостыньку старику! Ради Господа Бога, милостыньку старику! Подадут мне или нет, ради Господа Бога? Подадут мне или нет, Господа Бога ради? Подайте бедному старику милостыньку, Бога ради! Подайте бедному старику милостыньку, ради Бога! Неужто никто не подаст милостыню, ради Господа Бога, бедному старику? Неужто никто не подаст милостыньки, Господа Бога ради, бедному старику? Для бедного старика, который умирает от холода, неужто не найдется подаяния? Бедному старику, который умирает от холода, неужто никто не кинет подаяния? Господа Бога ради, подайте милостыньку! Ради Господа Бога, подайте!.. Господа Бога ради!.. Ради Господа!.. В Бога, в душу, в мать! Сколько же сукиных детей есть на свете!РАЗГОВОР ДВУХ СОБАК
ПЕРЕВАЛИВ ЗА ШЕСТЬДЕСЯТ
В трех бородах, с прологом и лицом
ПРОЛОГ
Я никогда не носил бороды. Ни прихоти этой не знал я, ни необходимости этой — обзавестись бородой. Юность прошла — то веселая, то печальная — без бороды. Как бы выглядела она с бородою? — спрашиваю себя, когда стукнуло мне шестьдесят. Сцена I
С черной бородою
Минуту вниманья, сеньор! Это вы? Что вы сказали? Что вы — это я? Да нет, невозможно. Я никогда не носил бороды. Был я поэтом, почти что счастливым, с лицом безволосым и чистым и залитым солнцем под ветром морским. Я печален? По-вашему, жалуюсь я? И ночью вздыхаю при свете луны? Одиночка к тому ж? Ипохондрик? И время от времени даже с дурными наклонностями, говорите? Я добрым был не всегда... И порою я нож вынимал, да, сеньор, но ни разу, но никогда никого я в спину не ударял. Невозможно, сеньор... Не могу быть таким, хотя бы меня уверяли в этом сто тысяч волос вашей черной густой бороды. Вы меня оскорбляете? Что вы сказали? Чтоб я убирался? Но куда же, куда? Повторите еще раз! Нет, вы сами пойдете туда, откуда не стоило вам никогда выходить. Вот нахал! Убирайтесь отсюда! Убирайся тотчас же!Сцена II
С рыжей бородою
Мой зрелый возраст... сорок лет... и пятьдесят... Тогда, пожалуй, было б приятно бороду носить... но рыжую, конечно. — Нет, нет, сеньор! Всегда скажу, что нет! Я против! Что сказал я? Что я против! — Вы что же, утверждать беретесь, что я, я тоже тот, кто вечно против? Вы так дерзки? А ну-ка, изрыгайте! Кто я, по-вашему? Кто вы? — Чудовищный, жестокий, зверский, сальный, злословящий ругатель-словоблуд. Клык ядовит, слюну рождает зуд. В глазах же злость и страх первоначальный. Душа что ястреб хищный и печальный. Ум совершает водосточный труд, а руки с хваткою куницы ждут, и стих звучит неслыханно-скандальный. Ведет корабль мой гнев еще с рассвета. Днем ненависть трясу над морем в сите, и липнет в ночь любое зло к корме. Всего я против. По душе мне это. — Моей поэзии, уж вы простите, не надо бороды, что вся в дерьме.Сцена III
С седой бородою
Мне шестьдесят уже. (Весьма почтенно.) Я на седьмом десятке. (Доброй ночи!) Я бороды не брил. (Виктор Гюго!) — Как самочувствие, учитель? — Того же вам желаю. — Как ревматизм? — Прекрасно! Хорошо! Вы шутите? — О нет! Скажите: в моче не появился сахар? — Да вы о чем? Мои стихи — хотите, юноша послушать? — и слаще, и нежней, чем раньше. — Благодарю вас. По-прежнему ль подвижны вы, учитель? — Как жеребенок, сударь! Вы шутите? — Нет, нет! Скажите: а что вы пишете теперь? — Стишки красавицам и мадригалы для девушек, ко мне неравнодушных. Любовь, о да, любовь, ах, сударь! — Все это возрастное. — Вы шутите? Я крепок, видите? Подайте этот стул. Ай-яй! Ай-яй! — Что с вами? — Прострел проклятый!.. Люмбаго по-латыни. Вы не знаете латыни? Подайте этот стул. Я крепок, да... Но разве не сказал я, чтоб вы придвинули мне этот стул? — Учитель, вот... Что с вами? — Нет, ничего... Все дело в бороде, в проклятой бороде — она так много весит! Послушайте, я вам отдать ее задумал. Хотите? Вам она пойдет. Ведь вам не шестьдесят... Берите-ка! И прицепите.Лицо
Нет бороды внутри и нет вовне. Мое лицо всегда моим бывало. Мне шестьдесят. Хочу их без привала нести, как знамя носят по стене. Но, сколько б ни было на деле мне, пою надежды песню у причала. Придет иная эра, но сначала не раз придется умереть весне. Мне шестьдесят. Люблю я человека: в мой век он встал с колен, не выжидая, и выбрав мир, он бросил вызов смерти. Я верю в труд свой, правильный от века. Я утвержденье это подтверждаю, подписываясь: Рафаэль Альберти.* * *
"Сценические стихи" впервые были опубликованы в Аргентине в 1962 году.
Однако "Куба" и "Перевалив за шестьдесят" написаны позднее и включены в настоящий сборник по желанию автора. — О. Савич. М., "Прогресс", 1966.