Сценические стихи
вернуться

Альберти Рафаэль
Шрифт:

III

ЗЕРКАЛО И ТИРАН

И вправду это зеркало — единственный мой друг. Я в нем живу. Внутри. Оно мне возвращает мое отображенье — единственного собеседника, который мне остался после скольких лет. Дружок, их было сколько? Двадцать, двадцать пять... Дойдем до тридцати? Боюсь... Да, одному тебе решаюсь я признаться... Как чувствуешь себя в ночи? Что, плохо? Отвечай! Ведь мы одни, мы одиноки, вдвоем — и так отчаянно одни. А как меня находишь? Отвечай! Как выгляжу со стороны? Уродливым и старым. Знаю. Я весь охвачен ожиреньем. Колени у меня распухли. Два подбородка мне на грудь свисают и закрывают ордена; я получил их за то, что родину спасал я без конца. Живот уже спустился до колен. Становятся короче ноги. Ходить я больше не могу... Ты видишь? Где времена, когда маршировали ноги, воинственные и счастливые, по полю битвы, залитому кровью? Я строен был... почти прекрасен... Но теперь... А ты что скажешь обо мне? Я разрешаю тебе жестоким быть с твоим вождем. Неважно. Ты — это я, я — это ты: один и тот же образ. И если ты приказываешь мне, то я — тебе. Но я хочу задать тебе другой вопрос. Вопрос опасный, может быть — ужасный. Будь искренним и откровенным. Жестоко искренним, хотя б я ужаснулся, хотя бы грудь моя сломалась на куски, хотя бы я без чувств упал к твоим ногам. Что видишь ты во мне? Внутри? Не отвечаешь? Вопрос мой непонятен? Слушай! Живу я, как зарытый в подземелье глубоком, темном. Ни щели нет для воздуха и света. Я не дышу. Я задыхаюсь. Как мне нужно, чтоб ты ответил мне скорей, чтоб ты помог мне немного осветить мои потемки! Ну, говори! Приказываю я. Молчишь? А, ты молчишь! Как все, как тени раболепные вокруг меня, боишься ты, боишься! Да, и ты, и ты дрожишь! Я приказал бы расстрелять его, о боже, когда бы не был он моим изображеньем и смерть его не погубила бы ту власть, поход крестовый тот, что ты, Господь, сам поручил мне. Расстреливать? Расстреливать? Еще? (Да, расстрелять!) Кто в зеркале? Кто говорит там? Так это ты? Не может быть! Так это я? Так это я? Не мой ли это голос? Что? Что ты сказал? Что это голос мертвых, голос смерти, — своей рукой на смерть я посылал их? (За дело! Да, за дело!) Говори: за дело? За дело? (Трус! Не смей молчать! Скажи, что да, сто тысяч раз скажи, что да!) Да, да, да, да, да, да. (Нет, нет, нет, нет!) Кто здесь кричит? Ведь я один! Чьи жалобы прошли сквозь эти стены? Молчать, молчать! Все знаю сам! Заприте ворота тюрем! Поскорей! Побольше железных брусьев! Рты заприте замками! Бейте! Бейте! Эти глотки сожмите так, чтобы они замолкли навсегда! Замолкли? Хоть они мертвы, но, может быть, замолкнуть все же могут? Так пристально глядят. О, сколько глаз! Какое множество пустых зрачков! Кто гасит свет? Я слепну. И зеркало меня едва лишь отражает. Вот это — ты? Иль это я? Где твой мундир, кресты, медали, сияющая перевязь бессмертного Верховного Вождя? И это я? Иль ты? Иль я? Вот это круглое белеющее брюхо, свирепое вот это рыло, и эти зубы острые, глаза порочные и налитые кровью, изношенная кожа, плешь, изогнутые когти, и этот хвост, он задран, он дрожит в потемках, — вот это я, иль это ты, иль это я? А, крыса или дьявол, выпрыгни из зеркала! Но к зеркалу подходит море, море крови, а в волнах — ледяные трупы. Меня преследуют. И топят. И метлы бьют меня во тьме. Бегу и падаю. Спастись, спастись! О, света, света! Я один, отчаянно и слепо одинокий, ищу дыры, чтоб спрятаться в ночи, спастись...

НЕПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНОСТЬ

— Что я вам говорю: народ пока еще не подготовлен. Ах, эти люди, эти люди! Эти бедные, бедные люди! Им не хватает образования. Они еще не подготовлены. Вот, взгляните сюда: вот каменщик. Ну, что я вам говорю? Ему не хватает образования. Он еще не подготовлен. Или взгляните туда: вот крестьянин. Ему не хватает образования. Он еще не подготовлен. Взгляните еще: вот плотник. Любой рабочий... Это одно и то же. Как раз то, что я говорю: им всем не хватает образования. Они еще не подготовлены. И сколько их, боже мой! И у всех одна и та же беда. Они могли бы учиться. Они могли бы подготовиться. Но как же их научить, если они не подготовлены? Они не придут, не бойтесь. Вы можете спать спокойно, ведь они не подготовлены. Им не хватает... Вы уже знаете... Вот я и говорю... Но... Смотрите, смотрите, они идут. Куда идут? Их так много... У всех одна и та же беда... Подходят... Бедные люди! Они меня знают... уважают... ценят... Я могу поговорить с ними... Господа! Они все ближе... Друзья! Ближе, ближе... Товарищи! Что вы сказали? Я боюсь? Боюсь? Я? Чего мне бояться? Им не хватает образования... Что? Вы говорите, я весь дрожу? Назад! Назад! На помощь! Я еще не подготовлен. Но у меня есть образование... Я при смерти! Боже! Я не был подготовлен!

ЭТОТ ГЕНЕРАЛ

— Вот явился генерал. Что угодно генералу? — Шпагу хочет генерал. — Больше нет шпаг, генерал. Что угодно генералу? — Коня хочет генерал. — Больше нет коней, генерал. Что угодно генералу? — Еще одну битву хочет генерал. — Больше нет битв, генерал. Что угодно генералу? — Любовницу хочет генерал. — Больше нет любовниц, генерал. Что угодно генералу? — Большую бочку вина хочет генерал. — Больше нет ни бочки, ни вина, генерал. Что угодно генералу? — Хороший кусок мяса хочет генерал. — Больше нет скота, генерал. Что угодно генералу? — Наесться травой хочет генерал. — Больше нет пастбищ, генерал. Что угодно генералу? — Выпить воды хочет генерал. — Больше нет воды, генерал. Что угодно генералу? — Уснуть в кровати хочет генерал. — Больше нет ни кровати, ни сна, генерал. Что угодно генералу? — Затеряться на земле хочет генерал. — Больше нет земли, генерал. Что угодно генералу? — Умереть, как собака, хочет генерал. — Больше нет собак, генерал. Что угодно генералу? Что угодно генералу? Кажется, генерал онемел. Кажется, генерала больше нет. Кажется, уже умер генерал, да, и даже не как собака умер генерал, и вот в разрушенном мире нет уже генерала, и мир начинается снова, но уже без этого генерала.

ОБЫСК

Опять они, опять подстерегли, чтоб стали невозможны для тебя и ночь, и мирный долгий сон желанный. Вот те же, что всегда. Ты знаешь их с тех пор, как в темный день сказал: "Довольно! Я света требую!" А это преступленье. — Входите, господа, входите! (Но... я нем. Язык мой не сформировался, не населен для вас словами, — а, как бы этого хотели вы! — зато слюну он копит, ту, густую, что быстро и внезапно, с силой пули, без промаха смертельно поражает любую цель... Но это не сейчас...) — Что ж, продолжайте, господа. Вот книги мои... (там сердце, отданное всем; стихи о море; ангелы мои израненные; родина в крови; мое изгнанье без конца...) — А эти? — Да, эти, эти! (Стойте, не касайтесь! Здесь буква каждая грозит вам взрывом.) — Вы можете их взять... (Нет, и сейчас, не думайте, минута не настала еще. Молчу. Ни звука. Этой ночью я запретил себе плевать и говорить.) — И письма пожелтевшие берете? Машинку тоже? (Но ведь без меня она не пишет...) Чей портрет вот это? (Не тот, кого вы ищете, другой. Поэт несчастный, страшный... Как красиво его лицо! Но где ж вам знать о нем! Он умер. Хочется кричать. Меня же ранит язык мой лезвием двойным... Ломают мебель, как будто бы раскалывают небо, растенья на балконе рвут и топчут, из круглых ртов уже пустых горшков ползут одни лишь муравьи да черви.) — Что вам еще угодно, господа? (Молчать! Срывается язык, я закушу его зубами. Он как тряпка, пропитаны его волокна кровью, трепещет он, весь в пене и словах... Я мог бы с силой выплюнуть его, в лицо, в глаза попасть им... Вот оно — и долгожданное и точное мгновенье, рассчитанное ими в их занятье, и обезличенном и мрачном! Нет... продолжают.) — Все теперь? (Для них я тоже книга. Еще одна — и только.) — Что ж, идемте, господа!

КУБА

В четырех сценах

Окончилась потеха!

Карлос Пуэбла
Сцена I
— Прекрасный остров развлечений. — Йес. — И райский уголок любви. — О йес! — Чтоб спать с мулатками. — О йес! — ...и с неграми-красавцами. — О йес! — Курить роскошные сигары. — Йес. — И румбу танцевать. — О йес! — И в карты в казино играть. — Йес, йес! — И напиваться добрым ромом. — Йес! — Чудесный тихий остров. — Йес! — Как сахар, сладок он. — Йес, йес! — Как сахарный тростник, он сладок. — Йес. — На этом острове остаться... — Йес! — Простите, я сказал: его себе оставить. — Йес, йес, йес! — Ведь эти негры ничего не знают. — Йес. — А белые не понимают. — Йес. — Но мы друг друга понимаем. — Йес. — А понимать всего важнее. — Йес. — Так забирай же остров. — Йес, йес, йес! — Выкладываешь деньги ты. — Йес, йес! — И заграбастываешь остров. — О йес, йес! — Со всеми потрохами. — Йес, йес, йес! — А мне даешь на чай за это. — Йес!
Сцена II
— Прекрасный остров развлечений. — Нет. — И райский уголок любви. — Нет, нет. — Чтоб спать с мулатками. — О нет! — ...и с неграми-красавцами. — О нет! — Курить роскошные сигары. — Нет. — И румбу танцевать. — Ну нет. — И в карты в казино играть. — Ну нет! — И напиваться добрым ромом. — Нет. — Чудесный тихий остров. — Нет. — Как сахар, сладок он. — Ну нет. — Как сахарный тростник, он сладок. — Нет. — Всю жизнь здесь жить. — Ну нет! — Ведь остров этот мой. — Ваш? Нет. — Ты, негр, ведь ничего не знаешь. — Да? — Ты, белый, ничего не понимаешь. — Да? — Я остаюсь здесь навсегда! — Ну нет! Нет, сударь, нет! Что нет, то нет!
Сцена III
— Прекрасный остров развлечений, ай-яй-яй! Мой райский уголок любви, ай-яй! Где я с мулатками... ай-яй! ...и с неграми-красавцами, ай-яй! Где я курил роскошные сигары, ай! Где танцевал я румбу, ай! Где в казино играл я, ай-яй-яй! Чудесный тихий остров, ай-яй-яй! Как сладок был твой сахар, ай-яй-яй! Ты снова будешь мой, ай-яй! Ах, йес, я не могу сдержаться, ай-яй-яй!
Сцена IV
— Чудесный остров, я опять с тобою. Привез я доказательство любви: с винтовками и танками суда и в синем небе — бомбы и осколки. Один тебя я знаю, дивный остров, о жемчуг доллара, о сахара эдем! Я знаю, ты ответишь мне: я твой. По первому же доллару пойдешь со мною. Восстанешь ты, меня увидев, крикнешь: ура, ура, хозяин возвратился! Я здесь уже. Чего ж ты ждешь? Вставай! Отдай мне черта, овладевшего тобой. Не повинуешься? Не слушаешь? Да говори же, чудесный остров развлечений!.. — Получай! — Мой райский уголок любви... — Прочь! Вон! К другим гулять под пальмами ступай! Окончены утехи и потехи! — А спать с мулатками? — На, получай! — И с неграми-красавцами? — Прочь! Вон! А хочешь — под землей гляди свой сон! Окончены утехи и потехи! — А тонкие сигары? — Получай! — А румбу танцевать? — Прочь! Вон! С акулами станцуешь без помехи! Окончены утехи и потехи! — А в казино играть? — На, получай! — А напиваться добрым ромом? — Прочь! Не хмель, а пуля уведет вас в ночь! Окончены утехи и потехи! — А, остров негров и бородачей, а, дикий остров, ты не понимаешь: гудит в моих орудиях свобода, и демократия прекрасная трепещет в огне, который танки открывают, в свинце, что льется с крыльев самолета... — Назад, назад! Прочь, прочь! На, получай! А если ты вернешься невзначай — узнаешь смерть без похорон. Теперь-то сударь, кончились утехи и кончились потехи. Вон!