— Сам Альберт невольно помог нашему плану. Подарив драгоценный камень королеве, он некоторое время консультировался с ювелирами, занимался огранкой камня. Он никогда не оставался удовлетворенным его гранями, представлявшими собой совершенство. Камень уменьшился почти на половину, и это сыграло на руку Тилсбери, поскольку он стал даже меньше, чем камень — точная копия, на который его собирались заменить.

На Рождество Кохинор был спрятан в вашей гостиной, в потайном месте, которое ты обнаружила. Когда твоя мать возвратилась в дом, отговорившись, что идет за моими перчатками, она спрятала в них камень. Все это было запланировано заранее и являлось единственной причиной, по которой меня пригласили на завтрак в тот день.

— Именно поэтому ты не надел перчатки?

— Да. И как только вы обе оставили меня около замка, я отправился прямо в Глочестер, а оттуда вернулся на Парк-стрит вместе с Тилсбери. Он переоделся в нищего, которого ты видела, и нацепил длинную черную бороду. В случае если бы соседи стали шпионить за нами, они бы увидели только постоянного «слугу», который иногда помогает ухаживать за лошадью. Как видишь, Тилсбери, готовясь к этому делу, в течение нескольких лет до того постоянно мелькал здесь в наряде конюха. И не было ничего необычного для меня прийти туда. У меня имелся собственный ключ, и соседи очень часто видели, как я вхожу и выхожу.

Той ночью мы приняли посетителя, пожилого ювелира, давно знакомого с Тилсбери, и должен сказать, что это был не первый раз, когда эти двое собирались по таким делам. Квалифицированный старый часовщик настраивал его напильники, лезвия и сверла в верхней комнате, которые работали на протяжении всей той ночи и на следующий день. Глядя сквозь свою маленькую линзу, Тилсбери уменьшал и полировал камень, пока тот не превратился в точную копию Горы света. Мы не боялись, что нас кто-то прервет, — всему штату дали отпуск по случаю Рождества из-за отсутствия хозяина. Конечно, была проблема с крепежом, поскольку Альберт закрепил камень на булавке, чтобы его можно было носить как брошь. Но ювелир смог создать идентичный зажим, и теперь камни ничем не отличались. И от того, и от другого захватывало дух, и если бы мы не наблюдали за каждым движением ювелира, тщательно маркировавшего каждый из камней, сохраняя хоть какую-нибудь разницу между ними, мы, возможно, никогда не смогли бы отличить оригинал от подделки. Когда работа была закончена, ювелиру щедро заплатили за его мастерство и молчание. Мое участие также почти подошло к концу. Но не совсем.

При первой же возможности, до конца года, в то время, пока стражники в Голубой комнате громко храпели после сильного снотворного, подмешанного в их пишу, я поместил поддельный бриллиант назад в шкатулку. Совсем рано следующим утром, сославшись, что мне нужно понаблюдать за уборкой комнаты в случае неожиданного возвращения королевы, я взял с собой двух слуг — невольных свидетелей моего алиби. Когда мы втроем подошли к тем накачанным снотворным солдатам, я сильно их тряхнул и упрекнул за пьянство и пренебрежение обязанностями, чтобы убедить охранников в собственной «невиновности» и бросить подозрение на тех двух бедняг, если когда-либо что-то обнаружится… Хотя я был более чем уверен, что подобного никогда не произойдет.

В тот день я также написал Виктории и, выразив беспокойство по поводу слабой системы безопасности в Виндзоре и подвергнув сомнению длительное пребывание здесь такого редкого и драгоценного объекта, предложил вернуть его в Башню немедленно. Она с неохотой согласилась, и на следующей неделе казначейство вывезло секретную коллекцию из спальни мертвого принца, возвратив камень в намного более безопасное место, в лондонскую Башню.

Как я могу описать свое облегчение, свой восторг, когда все удалось осуществить точно по плану?

Но Тилсбери все еще сохранял свое присутствие в секрете, не желая, чтобы узнали, что он вернулся в Англию. Поскольку во многих смыслах все только начиналось, он, конечно, должен был позаботиться о своем алиби.

Вечером перед новогодним балом мне поручили передать настоящий Кохинор твоей матери, чтобы спрятать его внутри серебряной богини. Тилсбери хотел, чтобы он находился у вас, а не на Парк-стрит, опасаясь, что ювелир может проболтаться, и, если обмен произойдет на нейтральной территории, вероятность того, что твоя мать окажется связанной с драгоценным камнем и подвергнется слежке, была меньше. Так я встретил ее у главных ворот Ратуши и…

— Я видела, что она говорила там с кем-то! — я с грустью осознала, что это был Чарльз. — Значит, она с тобой так поспешно разговаривала. В это время тебя не было видно.

— Да. Я хранил спрятанный бриллиант в маленьком узелке в своем кармане, и поскольку твоя мать собиралась уехать, в заранее назначенное время я притворился, что увидел, как она это уронила, и якобы просто возвратил ее собственность. Как только предмет оказался у нее, она отвезла его обратно на Кларэмонт-роуд и спрятала в том самом укромном месте, где никто даже не подумал бы его искать… до то момента, как ты обнаружила его!

— Почему они ждут все это время, если они планируют уехать из Англии? — размышляла я. — Если у них есть драгоценный камень, если их план осуществился, чего еще они хотят? Бриллиант должен стоить целое состояние, они могут поехать, куда захотят, и делать, что хотят…

— Но ты должна понять, что это никогда не являлось целью Тилсбери. Деньги не были его мотивацией… — Чарльз криво улыбнулся. — У него их достаточно. Нет, все только начинается. Я мог бы стать его заложником, но его интересую не я. То, чего жаждет Тилсбери, — это влияние, некое «восстановление». Он стремится вернуть бриллиант его законному владельцу, тому, кто ждет это сокровище, этот главный символ Пенджаба, отданный во время вест-индской кампании в конце англо-сикхских войн. Его обменяли на сына махараджи, он стал символом победы Британской империи и только позже был подарен Виктории обожающим ее супругом принцем Альбертом.