Восполняя наше потерянное детство, мы часто, смеясь, бегали по всему дому и играли в прятки вместо того, чтобы работать, раздражая остальных слуг. Возможность свободно перемещаться по этому дому, полном картин и сокровищ, была самой замечательной вещью. Нэнси всегда клялась, что когда вырастет и станет прекрасной леди, то со временем поселится точно в таком же доме, как этот. Но я всегда был реалистом и уже тогда довольствовался тем, что освободился от приюта, и был готов сделать все, что потребуется, лишь бы остаться там, в Виндзоре. И ты должна помнить… — Он повернулся и пристально посмотрел на меня: — Независимо от того, что он совершил — или может совершить — хорошее или плохое, Тилсбери наш спаситель, и мы никогда не забудем, как он помог нам и какой была бы наша жизнь без него.

Когда он находился дома, он иногда приглашал нас в свой кабинет. Создавалось впечатление, что мы забавляли его, особенно Нэнси, которую он часто нежно гладил по волосам. Но его настроение могло внезапно измениться, тогда он выглядел несчастным и приказывал нам подняться к себе в комнаты, хотя даже тогда он был скорее холодным, чем жестоким, и никогда не применял к нам насилие. В другое время Тилсбери терпеливо учил нас письму или числам, говоря, что слуги, которые могут читать, писать и знают арифметику, намного более ценны для своих владельцев и имеют намного лучшие перспективы в жизни, хотя Нэнси легко отвлекалась и скоро совсем забросила уроки — но, несмотря на его явное разочарование, он никогда не заставлял ее. Я же был более удачлив или так думал в то время. Я быстро соображал и сильно желал преуспеть. Тилсбери позволял мне брать книги в свою комнату из его библиотеки и тренировал мою речь, чтобы она звучала более чисто; заставлял меня учить поэзию. Однажды он даже сказал, что я возместил все его старания, став более полезным, чем он мог себе представить. Ему понравилось, когда после нескольких элементарных уроков он увидел, как хорошо у меня получается играть на фортепиано — «как будто я родился для этого», смеялся он. Иногда, когда Тилсбери развлекался, он вытаскивал меня, все еще сонного, из кровати и предлагал выступить для его гостей, представляя меня им как «маленького тайного лорда».

Те ночи казались мне восхитительными, поскольку он устраивал для гостей совершенно замечательные вечеринки с изумительной пряной пищей, горячим пуншем и шампанским, и я, играя для настоящих лордов и леди и даже представительных сановников, с которыми он познакомился, пока находился в Индии, все сильнее развращался.

Неожиданно, три года спустя, все изменилось. Меня вызвали в его кабинет и объявили, что я больше не нужен на Парк-стрит и скоро должен буду покинуть службу у него для того, чтобы занять место во дворце, где получу ценный опыт для своего будущего. Нэнси тоже должна была оставить дом и пойти работать горничной в одну знакомую ему семью. По крайней мере, она также оставалась в Виндзоре, хотя была очень несчастна, так как ужасно тосковала по Парк-стрит.

Во дворце я начал работать помощником дворецкого, как ты лично убедилась, и часто мистер Тилсбери приглашал меня к себе на обед, с большим интересом справляясь о моей работе, спрашивая о расположении комнат, образе жизни королевской семьи. Он никогда не уставал слушать о малейших деталях, радуясь и воодушевляясь всякий раз, когда меня повышали, удостаивая большего доверия или более высокого положения. И затем, приблизительно год назад, он посвятил меня в сеть своих интриг, в которых я — хорошо, мы оба, абсолютно запутались.

— И Нэнси? — спросила я, еще более встревоженная, задаваясь вопросом, какая роль была ей уготована в моем собственном доме.

Чарльз нахмурился и вскинул голову:

— Нет. Ты никогда не должна думать плохо о Нэнси. Тилсбери много лет назад решил, что она не пригодна ни для чего полезного. Но он ради меня никогда не тронет и волоска на ее голове из страха потерять мое расположение. Будучи знаком с твоей матерью, Тилсбери услышал, что она нуждалась в служанке, и, зная, как несчастна Нэнси на своем последнем месте работы, решил угодить обеим. Единственная ошибка Нэнси — ее слепая преданность, так как я думаю, что она готова сделать ради него что угодно… на самом деле я очень волнуюсь относительно степени ее чувств и время от времени должен признать… — Чарльз опустил глаза, а затем посмотрел на меня: — Но ты никогда не должна подозревать ее. Нэнси ничего не знает. Она не участвует в этом деле.

— Я понятия не имела, что они знают друг друга! — Я была поражена, пытаясь вспомнить, слышала ли когда-либо, чтобы он называл служанку по имени. Неудивительно, что она казалась такой грустной; ее использовали как простую домашнюю утварь. Некоторое время мы сидели спокойно, слушая шум воды и наблюдая за потоком Темзы, медленно протекавшей мимо торчащих деревьев, кустарников и тростника, густо росшего на обоих берегах. Но на размышления о судьбе его сестры не было времени, и Чарльз снова продолжил:

— Тисбери всегда намекал, что однажды он ждет от меня благодарности за то, что взял нас несколько лет назад. И теперь он был готов напомнить об этом долге.

Меня любили в замке, мне доверяла королева и старший штат, который видел во мне умного осторожного молодого человека, всегда осведомленного, всегда предупреждающего любую королевскую просьбу. И Роберт, главный дворецкий, гордился моим продвижением под его опекой. Жизнь была хороша, хотя, по правде говоря, как и у Нэнси, иногда у меня начинали появляться глупые амбиции, жажда большего, лучшего, чем то, что я имел в то время. Полагаю, что я должен винить в этом нашу мать в том, что она забивала наши головы своими историями. Но пока я был вполне доволен своей работой, наслаждался выгодами своего привилегированного положения.

Однако, когда принц Альберт умер, все изменилось. Расслабленная атмосфера двора сменилась неестественным горем и болью, и от нас, слуг, требовалось соответствовать трауру королевы, следовать тягостным, угнетающим ограничениям. Но я познал достаточно боли в своей жизни и не имел никакого желания принимать еще чью-либо.

Так что это стало почти облегчением — узнать, что я являюсь частью плана Тилсбери, чего-то, что отвлечет меня, принесет мне небольшое облегчение при условии, что, когда это закончится, я стану богат. Получу столько денег, что это даст мне полную свободу, способность самому выбирать путь в жизни, любой, какой захочу, навсегда освободиться от рабства. Здесь он оказался дальновиден, как ты видишь, разгадав мои амбиции, и я знал, что, если смогу помочь себе, помогу и Нэнси. К тому же я был посвящен во все тайны, в чем Тилсбери всегда будет нуждаться.