Леонардо с Ланой удивленно переглянулись. Не услышав возражений, мальчик продолжил:

— Может, попробовать другую? Я много их для консерватории разучил.

— Не-е-ет, — протянул старик. — Здесь нужно что-то очень особенное, раз она даже музыку того скрипача отказалась принимать.

— А я знаю, какая ей нужна музыка, — вдруг выпалила Лана. — Люк, можешь наиграть?

Она пропела тот самый второй мотив, что Белех исполнял только для нее. Немного помучавшись, мальчик смог в точности его воспроизвести и записал ноты. Пока Люк возился с мелодией, Лана рассказала старику про демона, чуму и их план по спасению города. Тот легко согласился помочь — видно, что от отчаяния он тоже был готов поверить во все, что угодно, лишь бы избавить город от «Черной смерти», виновником которой он себя чувствовал. Уговорившись встретиться с Леонардо, когда механизм будет готов, Лана с Люком вышли из лавки. Мальчик махнул рукой на прощанье и пошел вдоль улицы, ведущей к церкви.

Дом Ланы находился в противоположном направлении. Как только Люк скрылся за поворотом, вокруг Ланы начали собираться крысы. Толстые, с лоснящейся черной шерстью и кроваво-красными глазами, они волной хлынули на девушку, оттесняя ее в темный переулок. Лана подобрала юбки и побежала, надеясь выбраться на широкую улицу, но просвета между домами нигде не было. В конце концов, девушка уперлась в тупик и только тогда решилась обернуться. Крысы окружили ее со всех сторон, но ближе, чем на два шага, подступать не смели и лишь таращились на нее, становясь на задние лапы и вытягиваясь во весь рост. Неожиданно послышалась знакомая музыка, но сейчас в ней звучало столько угрозы и ненависти, что душа Лана, и без этого трепетавшая перед полчищем злобных тварей, ушла в пятки. Тьма в переулке начала сгущаться, пока не приобрела очертания человеческой фигуры. Крысы бросились в стороны, освобождая дорогу, и из черноты широкой поступью вышел Белех. Его светлые глаза пронзительно сверкали, губы сжались в узкую полоску, а рыжие волосы, будто танцующие языки пламени, развивались на ветру.

— Что ты творишь, неблагодарная? Смерти хочешь? — прошипел он сквозь стиснутые зубы, приблизившись вплотную к Лане. — Разве не видишь, что это бесполезно? Смерть уже повсюду, в каждом доме, в каждой постели. Город обречен.

— Зато я смогу спасти другие города, невинные души… — упрямо глядя на него, ответила девушка, спиной вжимаясь в каменную стену.

— Глупышка, в этом мире невинных не осталось. Его лихорадит от грехопадения и святотатства. Я, как преданный лекарь, обязан облегчить его страдания своей музыкой и избавить от заразы, которая зовется человечеством.

— К чему эти разговоры? — неожиданно оборвала его высокопарную речь девушка. — Я ведь тоже человек.

Демон навис над самым ее лицом, ледяными пальцами коснулся румяной от бега щеки. Глаза его тут же потухли, а черты приобрели легкий оттенок грусти.

— Даже если ты победишь, от меня тебе не избавиться никогда…

— Пока смерть не разлучит нас? — с иронией произнесла Лана слова свадебной клятвы.

— И даже после, — едва слышно прошептал Белех и растворился в воздухе.

Крысы больше не преграждали ей дорогу, но Лана еще долго не смела сдвинуться с места, не замечая как по лицу катятся крупные слезы, оставляя за собой соленые дорожки.

Два дня Леонардо трудился над шкатулкой, не прерываясь даже на обед. Город совсем обезлюдел. Ланин муж умирал в жутких муках. Девушка всю ночь просидела у его кровати, пока его тело не остыло. Тогда гробовщики увезли его куда-то за город, чтобы сжечь с другими зловонными трупами.

Когда шкатулка была готова, Лана с Люком вновь пришли в лавку часовщика и принесли с собой свечи, мел, ладан и травы для ритуала. Лана начертила на полу под столом странные знаки, как было показано в книжке, расставила по кругу свечи. Люк окурил комнату ладаном и травами. Часовщик же в это время хмуро наблюдал за ними.

— Все готово, — тихо сообщила Лана. — Сейчас вы уйдете, и я заведу механизм. Когда Белех окажется внутри шкатулку, я захлопну ее и брошу в камин. Она сгорит, и тогда демон уж точно никогда оттуда не выберется.

— А если он убьет вас, что тогда? — поинтересовался Леонардо. Люк задрожал от такого предположения.

— Значит, так тому и быть, — решительно сказала девушка. — Через некоторое время вы вернетесь и если… если я не успею сжечь шкатулку, вы должны будете сделать это сами.

— Но вы же еще так молоды и даже не знаете той жизни, от которой так легко отказываетесь… Нет, рисковать должен я, а не вы.

— Но ведь вы — мастер. Вы делаете такие прекрасные вещи. Без вас мир лишиться всей этой красоты, — Лана обвела рукой полки, уставленные шкатулками и часами. — А я… я никто. Если меня не станет, мир это вряд ли заметит.

— Это не так. Вы личность, смелая и сильная. Ваша слава впереди, а у меня все уже в прошлом. Сколько лет я еще смогу работать? Год? Два? Нет, я сделал свой шедевр. Пора уйти со сцены, пока я на взлете, пока не стал страшной брюзгливой выжившей из ума развалиной. Я хочу, чтобы меня помнили таким, какой я сейчас… Хотя бы вы и этот мальчик.

Лана обессиленно опустила руки. Люк потянул ее прочь из лавки. Бросив на часовщика последний взгляд, Лана затворила за собой дверь, так и не отважившись сказать старику последнее прощай.

Леонардо подошел к столу, помедлил мгновение, собираясь с духом, и повернул ключ.

— Жаль, что мой шедевр так никто и не увидит, — с неведомой ему прежде светлой грустью сказал старик.

Заиграла нежная мелодия первой искренней любви. По кругу внутри шкатулки побежали три механические фигурки: мальчик со скрипкой, белокурая девушка и седовласый старик. Следом за ними гналось жуткое извергающие пламя чудовище с ослиными ушами. Вот оно отделилось от железной модельки и превратилось в ехидного рыжеволосого юношу-скрипача. Он снисходительно глянул на старика, досадливо покачал головой и ударил часовщика ладонью прямо в грудь, где билось сердце. Из шкатулки поднялся огромный смерч. Демон обреченно взглянул на разверзнувшуюся над его головой воронку прежде, чем та поглотила его тело, и втянула внутрь хитроумной ловушки.