Я открыл глаза.

– Господин Сейджи! Вы проснулись? У вас назначена встреча!

Настойчивый, но почтительный стук в дверь снова повторился, и я неразборчиво что-то крикнул в ответ, после чего горничная ушла, ее шаги стихли на лестнице. С шумом выпустив воздух из легких, я приподнялся на постели, глядя на просачивающиеся сквозь плотные шторы лучи восходящего солнца, сверкающими искрами осыпающиеся на пол. Опять. Я вижу эти сны практически всю жизнь. Пришедшие в год моего шестилетия тени с тех пор не оставляют меня, проникая в подсознание, едва я пытаюсь заснуть. Они являются в чистых обликах или же сменяют образы, воплощая мои потаенные кошмары и пытаясь добраться до меня через лица знакомых мне людей. Иногда мне даже становится смешно. И от абсурда происходящего, и от тех видений, что пробуждают во мне тени.

Поначалу это пугало, заставляло разум сжиматься, стремясь скрыться от происходящего, его поглощала паника и дикий страх. Тени лишь немногие из тех, кто покушаются на хрупкое и открытое сознание духовидцев. Когда мною впервые попытался завладеть дух, меня охватила яростная боль, равной которой я не испытывал прежде. Перед глазами вспыхнули огненные искры, и я упал на колени, судорожно хватая ртом воздух, словно бы кто-то невидимый нанес мне сокрушительный удар в живот, после пролив на голову чан с расплавленным свинцом. Тогда я был счастлив потерять сознание, лишь бы оборвать сводящую с ума боль, только ничего так и не вышло. Я пережил это от начала и до конца.

Мне довелось испытать кое-что и похуже, когда исчезает весь мир, все исчезает, оставляя один на один с болью, от которой нет спасения. Это было похоже на предсмертные судороги. Разум простого человека к подобным вторжениям практически нечувствителен, в то время как разум духовидца отчаянно сопротивляется попыткам завладеть собой, что причиняет терзающую боль, пожирая его, заставляя корчиться и извиваться. Я осознавал, что если это не прекратится, то я утрачу рассудок, но боль не стихала, все сильнее вгрызаясь в мое сознание и тело. Она была порождением магии, и потому справиться с ней невозможно было ни снотворными, ни другими психотропными лекарствами, что лишь сильнее подавляли волю и притупляли разум, позволяя теням приблизиться почти вплотную.

Боль пожирала меня.

Но потом я понял: духи испытывают меня, сама магия духовидцев проверяет меня, и результат этой проверки определит, кто из нас будет слугой, а кто повелителем. Только тогда я постиг, каково это, быть духовидцем, понял настолько, как не дано понять никому другому. Осознал, что либо я поддамся мучениям, утрачу волю и стану рабом духов, либо сам заставлю их подчиняться себе, сделаю их своими слугами. Это случилось в девять, и с того времени я всего себя посвящал изучению древних и проверенных веками техник экзорцизма клана, в котором мне посчастливилось родиться, постепенно открывая в себе ту силу, что раньше совершенно не осознавал.

В архивах клана я нашел множество свитков и книг, содержащих в себе информацию о духах и заклинаниях, способных сломить их волю и заставить действовать по моему усмотрению. Основам меня обучил отец, бывший тогда главой клана, но теоретические знания не имеют ни малейшей цены без практики. И в этом мне помогали угодившие в плен екаи, что посмели посягнуть на людей. Методом экспериментов и ошибок я познавал тонкости искусства экзорцистов, изучая, как то или иное заклятие влияет на екаев. Мне не было их жаль. Духи приносят лишь беды. Большинство людей не могут почувствовать их дурного присутствия, а екаи присасываются к ним, пожирая жизненную энергию, выпивая из тех все соки.

Медленно, но неотвратимо.

Я видел, как чахнут их хрупкие тела, а любой врач мечется, не в силах разглядеть истинную причину болезни, во множестве из которых именно екаи являются основной причиной и источником хвори. Видел ли я, чтобы духи приносили пользу? Конечно. Пользу приносили мне те духи, благодаря которым я узнавал новые способы уничтожения и подчинения екаев. Это спасло в будущем не одного человека, а именно это считалось из века в век главным принципом моего клана. Любил ли я людей? Нет. Скорее они были мне безразличны. Ребенком я жаждал их внимания и тепла, стремился к тому, чего желает любой здоровый человек, однако быстро понял, что все это мне испытать не суждено. Желание быть нужным вносило в мой разум брешь, делая уязвимым для екаев, а значит, его необходимо было искоренить.

Тогда же я, безусловно, постоянно думал, почему именно я родился с этим даром, хотя мне пришлось во много легче, нежели духовидцам, рожденным вне клана экзорцистов. Я не был обречен на такое безраздельное одиночество и непонимание, как они, однако это не означает, что на мою долю тягот выпало меньше. Они могли отречься от своих способностей, я же на это права не имел, по крови обреченный стать экзорцистом клана, а если мой дар и сила окажутся велики, то однажды взойти на пост главы клана. И все же, кто знает, вероятно, если бы мне предоставили выбор, я бы тогда пожелал стать обычным человеком, как все. Предпочел бы не переживать ту боль, что прожигала меня, не видеть тех существ, что потрошили мой разум. Быть слепым к миру екаев человеком, никогда о нем и не слышавшим.

Но я духовидец и должен жить с тем, что мне дано.

Наш клан всегда был одним из самых могущественных, некогда включая в себя одиннадцать великих домов, к моему семнадцатилетию почти полностью выродившихся. Все их знание, духи и поместья перешли во владения главной семьи. Я наблюдал падение рода, твердо вознамерившись вернуть ему былое величие. Такова моя судьба. И я стал искать тех, кто мог стать мне полезен в моем предназначении и цели. То, что главой клана стану именно я стало известно за три года до того, как мне действительно пришлось перенять на себя все обязанности. Однако за это мне пришлось и поплатиться: отец был убит из-за предательства одного из членов клана, я же в то время был далеко в затерянном в лесах поместье, когда автоматически после его смерти его бремя перешло на меня. Проклятие рода так же легло на мой глаз, за которым не преминул явиться некогда обманутый моим предком дух.