— Ча-чу, ча-чу, ча-чу! Не желает он на дачу. Плавать он, купаться хочет. Дурачок он, между прочим! Правда, Петро? На даче — огурчики, помидорчики, поедем с нами!

Петя посмотрел на него уныло, без чувств.

Все-таки — поехали.

Дача была не очень далеко — через две остановки на электричке. Участок маленький, сотки три, зажатый со всех сторон такими же участочками. А домик — и вовсе лепуха. Что там поставишь — ну, стол да три-четыре стула. Дача! В Петином понятии это что-то роскошное, не по карману абы кому. А таких дач он в Излучье налепил бы штук сорок.

— Расшнуровывайся, Петро! — суетился в младенческом восторге Костя. — Обосновывайся и ни в чем не сумлевайся. Земля принадлежит моему любимому тестю, можно топтать смело.

В подтверждение своих слов Костя снял туфли, засучил брюки и ринулся осматривать пышные грядки.

— Хозяин! — ухмыльнулся Слава. — Садись, Петро, понаблюдаем за сборщиком податей… Во, во, смотри! Что твоя легавая! Ножку согнул. Это он стойку на огурец делает.

И Петя неожиданно для себя рассмеялся.

Костя быстро и воровски оглянулся, упал на колени и пополз по грядке.

— Подкрадывается! — с серьезным видом пояснил Слава. — Цель близка. Пиль! — заорал он оглушительно. Костя подпрыгнул и упал в густую зелень.

— Взял! — сообщил Слава и пошел в домик.

Петя с интересом разглядывал примитивное строение, воздвигнутое в основном из ящичной тары. Неопытная рука сколачивала каркасик, пошедший на задки от тяжести крыши, вгоняла в проем оконную раму, навешивала двери. Все как-то по-детски просто и необдуманно. При такой площади помещения и открывать дверь внутрь!

— Хижина дяди Тома! — угадал его мысли добычливый Костя. Он пришел с дырявой кастрюлькой, полной зеленых и розовых плодов.

— Давай я дверь перевешу! — попросил Петя. — Это быстро!

— Перевесим, перевесим… Пойдем сначала займемся делом.

Дело состояло из сухого вина и закуски. И было оно, конечно, одним из приятнейших. Но Петя чувствовал за собой какую-то вину, будто вся нелепость этого домика лежала на его совести. У него просто зачесались руки, когда заметил выпирающую нескромным животом бюрократа половицу. «Уперли в стену! Дюймовка, вот и выгнулась. Пятерку бы хрен вогнали…»

— Буль-буль! — сказал Слава. — Хоть я и не хозяин, но буду делать буль-буль. Последние деньки в образе вольной птицы чайки, а мне не дают плавать в соленой воде. Ты знаешь, Петро, зачем он меня сюда таскает? Доказывает тестю, что чист и свят. Да кто на него, на татарина этого, посмотрит! Чего уж тут доказывать!?

— Ну конечно! Ты у нас красавец, ты сын какого-нибудь Ярослава Мудрого! Или грек? А что же тогда смахиваешь на Чингисхана? Кто из нас похож на татарина, а, Петро, рассуди!

Петя старался понять — насколько это они серьезно…

— Да татары вроде не такие… — сказал, потупившись.

Веселые мужики Слава и Костя засмеялись, обнаружив этим свое хорошее настроение и простую дурачливость.

Петя пил с ними горьковатое вино, хрустел сочными огурцами и время от времени вспоминал о телеграмме и записке… Ему становилось тревожно и грустно, наплывало что-то и вообще непонятное: хотелось плакать, что ли?

— Пойдем, судить будешь! — возбужденно звал Костя. — Он думает, что каждый день будет класть меня на лопатки! Вчера я просто поддался, вот так!

«Мне бы ваши заботы!» — печально подумал Петя, но судить пошел. Боролись друзья прямо у крыльца, где лежало и стояло много опасных вещей — тяпки, грабли, лопаты, ведра, даже старая, изношенная коса. Костя был чуть пониже, расторопнее и ухватистее Славы. Вцепился в пояс противника и стал носиться вокруг него, стараясь измотать и вывести из равновесия. Слава сердился, дергал его на себя, толкал от себя и бил по ногам голой пяткой. Потом оба упали на сухую перемолотую землю, но захвата не ослабляли.

— Сдаешься?! — воскликнул наконец Слава, устроившись на Костином животе. Но тут, подброшенный вспружиненным животом друга, получил в зад коленом и нырнул под крылечко.

— Вылазь, вылазь, нечего притворяться! — звал, опершись на локоть, тяжело дышавший Костя.

Слава выбрался весь в паутине, с большим серым пауком в черных волосах.

— Ничья! — нашелся Петя, отойдя от испуга: так и до беды недалеко.

Пока борцы отдыхали, Петя обнаружил гвоздодер и снял двери с петель. Обстукал косяк, выискал шляпки гвоздей и принялся за работу. Косяк вынулся легко, ведь штукатуркой тут и не пахло — изнутри стены были облицованы бывшей в употреблении фанерой.